(1) Фёдоров слез на глухом полустанке, где издали слышался неясный шум моря, которого из-за леса видно не было.
(2) – Как пройти к морю? – спросил он у станционного сторожа.
(3) – Вот дорога: поднимитесь лесом в горку, и всё прямо...
(4) Дорога приведёт.
(5) Фёдоров поправил ремешок этюдника, который резал ему плечо, и зашагал по узкой тропинке, прорезавшей густой хвойник.
(6) – Море...
(7) Море... наконец-то я настоящее море увижу.
(8) И перед ним мелькали виденные им в галереях и на выставках моря: и лазурное фарфоровое море Коровина, и бурное, мохнатыми волнами Айвазовского...
(9) Всё не то...
(10) В его представлении всплыло другое море, тихое, покойное, серо-зелёное, как левитановский северный день, море, которое он видел у своего учителя, когда кончал последний класс.
(11) Он часами просиживал перед той картиной и думал.
(12) – Вот это настоящее море...
(13) И море живёт, и лодочка рыбацкая на нем, так же, как и у нас на Оке... и хатёнки, а за ним-то силища водная...
(14) Просторище...
(15) И облака, как у нас на Оке, в реку глядятся.
(16) Непонятны ему, жителю севера, ни яркое море Крыма, ни ревущее у скал мохнатыми волнами море Айвазовского, ни таких бурь, ни такой лазури не видал он на своей Оке.
(17) – Как в театре, – думалось ему.
(18) – А вот это настоящее, всё, как у нас под Рязанью...
(19) Ежели бы к нам вместо Оки его, ох хорошо бы...
(20) Он шёл, опустив задумчиво голову, и вдруг ахнул...
(21) – Ах...
(22) И остановился, оцепенел, глаза раскрылись, как никогда: на всей дали и шири перед ним гладкий поднимающийся кверху, зеленовато-серый простор, живой простор, в котором плывут, купаются, именно купаются, колеблющиеся живые облака, будто небо перевернулось вверх дном, зашевелилось и легло на всем этом неоглядном просторе.
(23) Он поднял глаза: нет.
(24) Вот они, облака, плывут: ...это похожее на безрогого быка, вот оно, серое, вверху, а плывёт и внизу в живом просторе...
(25) – Так вот оно, море!
(26) Он опустился на траву пригорка и, обессиленный, закрыл глаза.
(27) – Так вот оно, море...
(28) Всё живёт в нем... и облака живут…
(29) Точь-в-точь Новая Зеландия на географической карте...
(30) И этот белый гусь, такой же огромный, плыл и колебался, а шея, его длинная шея с темной головой то поднималась, то опускалась плавно.
(31) – Вот это море-то... настоящее море... настоящее...
(32) И показалось ему, что лазурное море невиданного им Крыма и грозные волны Айвазовского – море ненастоящее.
(33) Три дня пробыл он в избушке у рыбаков.
(34) Все три дня, когда он писал, ни разу не выглянуло солнце, и облака меняли только формы, но были одноцветны…
(35) Усталый, едва передвигая ноги по песчаной тропке, неудовлетворённый или просто очень усталый, он тащился на полустанок.
(36) Но он не узнал его, тихого, безлюдного.
(37) – Война с немцами, – объяснили ему.
(38) – Только вчера объявили.
(39) Через неделю в солдатской шинели он тащился в теплушке в Воронеж, где стоял запасный полк, а через три месяца шагал по вековечным августовским лесам под грохот отдалённых выстрелов и взрывов.
(40) И два года пробыл в германском плену, голодал и хворал в концентрационном лагере.
(41) А ещё через два увидал настоящее море в Севастополе.
(42) Лазурное коровинское море, каменные скалы кругом, а вместо лодочки грозные броненосцы, то и дело сверкавшие красными флагами.
(43) – Вот оно – настоящее море, такое, как у Коровина.
(44) Увидел он и бурное море, когда страшные волны разбивались о грозные скалы...
(45) – А вот это – море Айвазовского...
(46) Вот оно море-то...
(47) И вспомнил он своё море, и все-таки ближе сердцу было то, серо-зелёное.
(48) Одноногий гусь вроде Новой Зеландии... лодочка... скошенные бурями вершины сосен...
(По В. Гиляровскому)