Что такое настоящее море? Именно этот вопрос волнует Владимира Гиляровского, автора предложенного текста. Позиция автора заключается в том, что подлинное восприятие моря не определяется внешней эффектностью, яркостью красок или грандиозностью стихии; оно рождается из глубокого личного ощущения, из той неразрывной связи, которая возникает между человеком и родным, близким его сердцу пейзажем. Для героя текста, Фёдорова, настоящее море — это не то, что поражает воображение, а то, что пробуждает живые, искренние воспоминания и чувства, сродни тем, что он испытывает на своей родной Оке.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Вначале автор показывает нам мир представлений Фёдорова о море. Герой вспоминает увиденные на выставках картины: «...и лазурное фарфоровое море Коровина, и бурное, мохнатыми волнами Айвазовского…». Но эти образы кажутся ему ненастоящими, словно театральными декорациями. В его душе живёт совсем другое море: «...тихое, покойное, серо-зелёное, как левитановский северный день, море, которое он видел у своего учителя». Этот пример иллюстрирует внутренний критерий героя: настоящее море — то, которое напоминает о доме, об Оке, с её рыбацкой лодочкой и облаками, глядящимися в реку. Фёдоров не может принять чужую, ослепительную красоту, потому что она не отзывается в его сердце.
Далее, в качестве второго примера-иллюстрации, Гиляровский описывает момент долгожданной встречи с настоящим морем. Когда герой, наконец, выходит к берегу, он видит нечто совсем не похожее на хранящиеся в его памяти образы крикливых марин. Перед ним открывается «...гладкий поднимающийся кверху, зеленовато-серый простор, живой простор, в котором плывут, купаются, именно купаются, колеблющиеся живые облака». Это море оказывается живым, дышащим, подвижным, но при этом оно сохраняет ту же спокойную, родную серо-зеленую гамму. Потрясённый Фёдоров восклицает: «Так вот оно, море!». Этот пример показывает, что истинная красота раскрывается не через внешний блеск, а через совпадение внутреннего мира человека с реальностью, через узнавание в новом явлении близкого и понятного.
Смысловая связь между приведёнными примерами-иллюстрациями основана на противопоставлении. В первом случае мы видим мир субъективных, во многом книжных и далёких от реальности представлений героя о море, которые он сам же отвергает как фальшивые. Во втором же примере — саму реальность, которая оказывается созвучна его потаённой мечте и которая, в отличие от первых образов, вызывает чувство потрясения и глубокой внутренней правды. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что подлинное восприятие природы всегда индивидуально и коренится в личном опыте и чувстве родины.
Я согласен с позицией автора. Действительно, наше восприятие красоты всегда субъективно и тесно связано с тем, что нам дорого и знакомо с детства. Например, для жителя средней полосы России бескрайние степи или суровые скалы Кавказа могут казаться экзотичными и величественными, но истинное чувство умиротворения и покоя он испытает, глядя на привычный березняк или тихую заводь реки. Произведения русских художников-пейзажистов, таких как Левитан или Саврасов, учат нас ценить именно эту, неброскую на первый взгляд, но глубокую и одухотворённую красоту родной земли, которая для многих и является единственной настоящей.
Итак, В. Гиляровский своим рассказом подводит нас к важному выводу: мерилом «настоящей» природы выступает не масштаб или яркость, а правда чувства, та внутренняя связь, которая объединяет человека с миром, в котором он вырос и который носит в своей душе.
(2)– Как пройти к морю? – спросил он у станционного сторожа.
(3)– Вот дорога: поднимитесь лесом в горку, и всё прямо... (4)Дорога приведёт.
(5)Фёдоров поправил ремешок этюдника, который резал ему плечо, и зашагал по узкой тропинке, прорезавшей густой хвойник.
(6)– Море... (7)Море... наконец-то я настоящее море увижу.
(8)И перед ним мелькали виденные им в галереях и на выставках моря: и лазурное фарфоровое море Коровина, и бурное, мохнатыми волнами Айвазовского... (9)Всё не то... (10)В его представлении всплыло другое море, тихое, покойное, серо-зелёное, как левитановский северный день, море, которое он видел у своего учителя, когда кончал последний класс. (11)Он часами просиживал перед той картиной и думал.
(12)– Вот это настоящее море... (13)И море живёт, и лодочка рыбацкая на нем, так же, как и у нас на Оке... и хатёнки, а за ним-то силища водная... (14)Просторище... (15)И облака, как у нас на Оке, в реку глядятся.
(16)Непонятны ему, жителю севера, ни яркое море Крыма, ни ревущее у скал мохнатыми волнами море Айвазовского, ни таких бурь, ни такой лазури не видал он на своей Оке.
(17)– Как в театре, – думалось ему. (18)– А вот это настоящее, всё, как у нас под Рязанью... (19)Ежели бы к нам вместо Оки его, ох хорошо бы...
(20)Он шёл, опустив задумчиво голову, и вдруг ахнул...
(21)– Ах...
(22)И остановился, оцепенел, глаза раскрылись, как никогда: на всей дали и шири перед ним гладкий поднимающийся кверху, зеленовато-серый простор, живой простор, в котором плывут, купаются, именно купаются, колеблющиеся живые облака, будто небо перевернулось вверх дном, зашевелилось и легло на всем этом неоглядном просторе.
(23)Он поднял глаза: нет. (24)Вот они, облака, плывут: ...это похожее на безрогого быка, вот оно, серое, вверху, а плывёт и внизу в живом просторе...
(25)– Так вот оно, море!
(26)Он опустился на траву пригорка и, обессиленный, закрыл глаза.
(27)– Так вот оно, море... (28)Всё живёт в нем... и облака живут… (29)Точь-в-точь Новая Зеландия на географической карте...
(30)И этот белый гусь, такой же огромный, плыл и колебался, а шея, его длинная шея с темной головой то поднималась, то опускалась плавно.
(31)– Вот это море-то... настоящее море... настоящее...
(32)И показалось ему, что лазурное море невиданного им Крыма и грозные волны Айвазовского – море ненастоящее.
(33)Три дня пробыл он в избушке у рыбаков. (34)Все три дня, когда он писал, ни разу не выглянуло солнце, и облака меняли только формы, но были одноцветны… (35)Усталый, едва передвигая ноги по песчаной тропке, неудовлетворённый или просто очень усталый, он тащился на полустанок. (36)Но он не узнал его, тихого, безлюдного.
(37)– Война с немцами, – объяснили ему. (38)– Только вчера объявили.
(39)Через неделю в солдатской шинели он тащился в теплушке в Воронеж, где стоял запасный полк, а через три месяца шагал по вековечным августовским лесам под грохот отдалённых выстрелов и взрывов.
(40)И два года пробыл в германском плену, голодал и хворал в концентрационном лагере. (41)А ещё через два увидал настоящее море в Севастополе. (42)Лазурное коровинское море, каменные скалы кругом, а вместо лодочки грозные броненосцы, то и дело сверкавшие красными флагами.
(43)– Вот оно – настоящее море, такое, как у Коровина.
(44)Увидел он и бурное море, когда страшные волны разбивались о грозные скалы...
(45)– А вот это – море Айвазовского... (46)Вот оно море-то...
(47)И вспомнил он своё море, и все-таки ближе сердцу было то, серо-зелёное. (48)Одноногий гусь вроде Новой Зеландии... лодочка... скошенные бурями вершины сосен...
(По В. Гиляровскому)