(1) В первый раз я пережил прекрасное чувство любви к человечеству на подступах к Сталинграду сумрачным январским вечером 1943 года.
(2) Возвращаясь из дивизионных мастерских, нёс заряженный аккумулятор для своей радиостанции.
(3) В поисках своих я вышел в степь, заснеженную, взорванную воронками, и через сотню метров наткнулся на землянку.
(4) Густой воздух, жирно пахнущий парафином от горящих немецких плошек и едким до слёз запахом солдатских портянок, овчины, пота, мокрых валенок, который с такой покоряющей силой доказывает неистребимость жизни, что заставляет забывать о войне.
(5) И этот густой топор вешай воздух колеблется от мощного, переливчатого, с измождёнными стонами, с восторженными захлебами храпа.
(6) Так упоённо спать могут лишь солдаты,
которым не каждую-то неделю удаётся растянуться в тепле во весь рост.
(7) Нет, что ни говори, а райский угол, обиталище счастливцев.
(8) Счастливцы лежали вповалку на полу, тесно друг к другу ладонь не буйное просунешь.
(9) От стены к стене, под нарами, на нарах, всюду
пиршество сна.
(10) Эй, ты!
(11) Дверь! подобрел голосом: крикнул мне один неспящий, но тут же
(12) Радист!
(13) Ты как сюда?
(14) Я узнал его дядя Паша из комендантского взвода
(15) Наступая на спящих, я пробрался к нарам и тут же споткнулся о чьи-то ноги.
(16) Спящий беспокойно завозился под нарами и выполза на свет плошек.
(17) Передо мной предстал... немец.
(18) Щекастенький, сонно розовый, в просторном мундире с бляшками-пуговицами, он жмурился и застенчиво улыбался.
-
(19) Что это? не выдержал я.
(20) Круглая мясистая физиономия дяди Паши раздвинулась в ухмылке.
(21) Вот обзавелись...
(22) Третьего дни, смех и грех, заблудился в наше вам, здравствуйте.
(23) Кашу его съели, самого хотели в штаб, да там нынче не очень-то нуждаются в таких «языках».
(24) Вот и прижился.
(25) Рад поди, Видли, что отвоевался? степи и
(26) Вилли жмурился и улыбался, у него были длинные белесые ресницы, детское простодушие на щекастом лице лет восемнадцати и того, пожалуй, нет.
(27) По землянке прошла волна холодного воздуха.
(28) Эй, Вилли!
(29) Якушин пришёл, встречай, объявил дядя Паша
(30) Приземистый солдат подошёл к нам.
(31) А Вилли тем временем успел нырнуть под нары, вытащил оттуда объёмистый узели, счастливо рлея, протянул Якушину котелок.
(32) Ишь ты, заботушка теплое.
(33) Потеснив меня, он сел на край нар, сурово приказал Вилли
-
(34) Садись!
(35) И. Вилли смущённо пристроился к котелку.
(36) Дядя Паша, блуждая извиняющейся улыбочкой, объяснял мне через две склонённые головы.
человек
(37) Хороший парень Вилли, душевный.
(38) Хошь и немец, а
(39) А я не нуждался в объяснениях, тем более извинительных.
40) Во мне бурно таяла тяжёлая вселенская тоска, которую я принёс сюда со взрытой снарядами, заваленной окоченевшими трупами степи.
(41) Да, трупы, да, пожарища.
(42) Война!
(43) Страшило: она кончится, а жестокость останется.
(44) И вот война в разгаре, рядом линия фронта, с той и другой
стороны нацелены пулемёты, а уже двое врагов забыли вражду.
(45) Голова к голове, ложка за ложкой и хлеб пополам.
(46) Я задыхался от нахлынувшей любви.
(47) К Якушину, к Вилли, к дяде Паше, к храпящим солдатам, ко всему роду людскому, который столь отходчив от зла и неизменчив к добру.
(48) Кончится война, и доброта Якушина, доброта Вилли их сотни миллионов, большинство на Земле! как половодье, затопит мир!
(49) Слёзы счастья душили горло.
(50) С наивной страстью простодушно верил в невозможное.
(По В.Ф. Тендрякову*)
* Владимир Фёдорович Тендряков (1923-1984) советский писатель, автор произведений о духовно-нравственных проблемах, о войне.