«Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать», — Р. П. Уоррен.
Добро не прихоть природы, создать его способен только человек. Казалось бы, где взять его, например, на войне? У войны и взять: обратить плохое в хорошее, быть сильнее животных инстинктов. Проблему человечности в сложных жизненных ситуациях ставит перед читателями В. Ф. Тендряков в предложенном тексте. Душевные качества человека не будут притоптаны инстинктами и приказами «в атаку!», «дать огонь на поражение!» Нельзя отнять у него того, что стоит выше. Это «невозможное» рассказчик видит своими глазами: два, казалось бы, врага делят один котелок; солдаты спят бок о бок с немцем Вилли, не боясь получить удар в спину от «фашиста». Слезы счастья от увиденного переполняют рассказчика, ведь это настоящее чудо – залпы выстрелов на полях сражений, смерти товарищей не смогли и не смогут поколебить людской род, который «отходчив от зла и неизменчив к добру».
К этому добру тянутся герои Владимира Федоровича: они видят его там, где это посильно лишь человеку с большой буквы. Проявить милосердие к врагу, сохранить внутри тепло на глубоко человеческие поступки, пройдя ужасное, способен только он. Без сомнений, В. Ф. Тендряков прав: это трудно и невозможно, но оно и восхищает – проявление высоких качеств в самых страшных и значимых жизненных ситуациях.
Примером этого может служить жизнь Андрея Соколова, героя «Судьбы человека» Михаила Шолохова. Его жизнелюбие не сломили война, плен, гибель жены и детей. Потребность в тепле и семье заложена в нас с рождения, поэтому Андрей и стал воспитывать Ванюшку. Холод полов в плену не смог задавить естественную потребность в любви, заботе о ближнем. И вот, казалось бы, человек без крова снова счастлив, хотя должен ненавидеть все вокруг, особенно войну, сломавшую жизнь ему и миллионам представителей человечества.
Рэдрик Шухарт был сталкером и знал, что человека ломает не только война. Убивает и разъедает его человеческое – Зона. Когда жизнь твоя состоит из выгодной продажи ее объектов за «зелененькие» и ты не знаешь вернешься ли к любимой Гуте, трудно говорить о человечности и добре. Когда в твоих руках карта, где крестов с погибшими сталкерами перевесило за десяток, а ты можешь оказаться следующим. Но когда стоишь перед «золотым шаром» исполняющим сокровенные желания, а он «вытаскивает» из тебя самое заветное, и ты слышишь: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!», – становится ясно, что таилось все эти годы в душе. Человечность настигает там, где этого просишь не ты, где этого требует твоя сущность, и ты вдруг осознаешь, что годы работы в Зоне, беспринципность, свойственная сталкеру, и желание наживы не смогли сломить, уничтожить в тебе человека.
Я никогда не был(-а) на войне, не могу думать о том, как там страшно и ужасно; никогда не был(-а) в той самой Зоне и не знаю, что бы я загадал(-а) перед «золотым шаром». Но я знаю одно: человечество рождено для мира и живет ради него. Поэтому доброта во всех ее проявлениях, человечность в противоестественных ситуациях проста, логична и элементарна. Об этом же говорит и Владимир Тендряков, расставляя под разным углом человека и войну, веря в человечество и непоколебимость его духа вопреки всему. И я уверен(-а), ничто не сможет ожесточить человека, если он им родился.
(4)В первый раз это случилось на подступах к Сталинграду поздним сумрачным вечером 1943 года.
(5)Я возвращался из дивизионных мастерских, в противогазной сумке нес заряженный аккумулятор для своей радиостанции. (6)И не то чтобы заблудился... (7)Просто пока я торчал в тылу, шло наступление. (8)Целый день все менялось и перемешивалось, и сумей-ка теперь разыскать своих.
(9)Я шатался по заснеженной, взорванной воронками степи. (10)Ночь устало переругивалась выстрелами. (11)Там, где степь смыкалась с черным низким небом, тускло светились отсветы далеких пожаров.
(12)Наконец, я наткнулся на землянку. (13)Солдаты лежали вповалку на полу – ладонь не просунешь. (14)Один из них не спал. (15)Я узнал его – дядя Паша из комендантского взвода постоянно торчал на часах у землянки штаба полка. (16)Значит, я все-таки добрался до своих.
(17)– Проскочил ты штаб полка, парень, обратно придётся топать. (18)Покуда лезь сюда, погрейся, - дядя Паша потеснился.
(19)Наступая на спящих, которые со вздохами шевелились, но не просыпались, я пробирался к нарам и тут же споткнулся о чьи-то ноги. (20)На этот раз спящий беспокойно завозился и выполз на свет плошек. (21)Передо мной предстал... немец.
(22)У него были длинные белесые ресницы, детское простодушие на щекастом лице – лет восемнадцать и того, пожалуй, нет.
(23)– Что это? – удивленно спросил я.
(24)Вот обзавелись... (25)Три дня назад, смех и грех, среди ночи с кухней на нашу позицию выехал.
(26)Кашу его съели, самого хотели в штаб, но там нынче не очень нуждаются в таких «языках».
(27)По землянке прошла волна холода.
(28)– Вилли, Якушин пришел, встречай, – объявил дядя Паша.
(29)Приземистый солдат переминался у входа, примеряясь как бы не потоптать спящих. (30)Выискивая заснеженными валенками между телами место, куда ступить, наконец, он подошел к нам, стянул с головы каску и открыл давно не бритое, чугунное от стужи и усталости мужицкое лицо.
(31)А тем временем Вилли успел нырнуть под нары, вытащил оттуда объемистый узел и, радостно рдея, протянул Якушину котелок. (32)Якушин довольно хмыкнул, потер узловатые красные руки и непослушными пальцами выудил из валенка ложку.
(33)– Ишь ты, заботушка, – тёплое...
(34)Потеснив меня, он сел на край и сурово приказал Вилли сесть рядом с ним. (35)И Вилли смущенно пристроился к котелку.
(36)Немецкий парнишка и русский мужик – голова к голове. (37)Я сидел за спиной Якушина, видел его крутой затылок, Вилли, усердно работающего ложкой, дядю Пашу, следящего из-под лоснящегося лба увлажнено- добрым взглядом. (38)Стесняясь своего доброго взгляда, дядя Паша, блуждая извиняющейся улыбкой, объяснил мне через две склоненные головы:
(39)– Хороший парень Вилли, душевный... (40)Хоть и немец, а человек... (41)Это же Якушин его с кухни стащил, а вот теперь, вишь, душа в душу живут.
(42)А я не нуждался в объяснениях, тем более извинительных. (43)Во мне бурно таяла вселенская тоска, которую я принес сюда со взрытой снарядами, заваленной окоченевшими трупами земли...
(44)Война в разгаре, рядом линия фронта, с той и другой стороны нацелены пулеметы, а уже двое врагов забыли вражду. (45)Голова к голове, ложка за ложкой и хлеб пополам.
(46)Немец начал эту войну, трупы в степи – его вина. (47)А солдат Якушин, убивавший немцев, делит сейчас кашу с немецким пареньком. (48)Кончится война, и доброта Якушина, доброта Вилли – их сотни миллионов, большинство на земле, -как половодье затопит мир!
(49)Я просто задыхался от нахлынувшей любви к Якушину, к Вилли, к дяде Паше, к храпящим солдатам, ко всему роду людскому, который столь отходчив от зла и неизменчив к добру. (50)Слёзы душили горло. (51)Слёзы счастья, слезы гордости за всё человечество!
(По В. Богомолову)