«Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать», — Р. П. Уоррен.
Добро не прихоть природы, создать его способен только человек. Казалось бы, где взять его, например, на войне? У войны и взять: обратить плохое в хорошее, быть сильнее животных инстинктов. Проблему человечности в сложных жизненных ситуациях ставит перед читателями В. Ф. Тендряков в предложенном тексте. Душевные качества человека не будут притоптаны инстинктами и приказами «в атаку!», «дать огонь на поражение!» Нельзя отнять у него того, что стоит выше. Это «невозможное» рассказчик видит своими глазами: два, казалось бы, врага делят один котелок; солдаты спят бок о бок с немцем Вилли, не боясь получить удар в спину от «фашиста». Слезы счастья от увиденного переполняют рассказчика, ведь это настоящее чудо – залпы выстрелов на полях сражений, смерти товарищей не смогли и не смогут поколебить людской род, который «отходчив от зла и неизменчив к добру».
К этому добру тянутся герои Владимира Федоровича: они видят его там, где это посильно лишь человеку с большой буквы. Проявить милосердие к врагу, сохранить внутри тепло на глубоко человеческие поступки, пройдя ужасное, способен только он. Без сомнений, В. Ф. Тендряков прав: это трудно и невозможно, но оно и восхищает – проявление высоких качеств в самых страшных и значимых жизненных ситуациях.
Примером этого может служить жизнь Андрея Соколова, героя «Судьбы человека» Михаила Шолохова. Его жизнелюбие не сломили война, плен, гибель жены и детей. Потребность в тепле и семье заложена в нас с рождения, поэтому Андрей и стал воспитывать Ванюшку. Холод полов в плену не смог задавить естественную потребность в любви, заботе о ближнем. И вот, казалось бы, человек без крова снова счастлив, хотя должен ненавидеть все вокруг, особенно войну, сломавшую жизнь ему и миллионам представителей человечества.
Рэдрик Шухарт был сталкером и знал, что человека ломает не только война. Убивает и разъедает его человеческое – Зона. Когда жизнь твоя состоит из выгодной продажи ее объектов за «зелененькие» и ты не знаешь вернешься ли к любимой Гуте, трудно говорить о человечности и добре. Когда в твоих руках карта, где крестов с погибшими сталкерами перевесило за десяток, а ты можешь оказаться следующим. Но когда стоишь перед «золотым шаром» исполняющим сокровенные желания, а он «вытаскивает» из тебя самое заветное, и ты слышишь: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!», – становится ясно, что таилось все эти годы в душе. Человечность настигает там, где этого просишь не ты, где этого требует твоя сущность, и ты вдруг осознаешь, что годы работы в Зоне, беспринципность, свойственная сталкеру, и желание наживы не смогли сломить, уничтожить в тебе человека.
Я никогда не был(-а) на войне, не могу думать о том, как там страшно и ужасно; никогда не был(-а) в той самой Зоне и не знаю, что бы я загадал(-а) перед «золотым шаром». Но я знаю одно: человечество рождено для мира и живет ради него. Поэтому доброта во всех ее проявлениях, человечность в противоестественных ситуациях проста, логична и элементарна. Об этом же говорит и Владимир Тендряков, расставляя под разным углом человека и войну, веря в человечество и непоколебимость его духа вопреки всему. И я уверен(-а), ничто не сможет ожесточить человека, если он им родился.
отдельному человеку, а к людям вообще. (3) Просто к людям за то, что они добры друг к
другу, душевно красивы.
(4) В первый раз это случилось на подступах к Сталинграду поздним сумрачным
вечером 1943 года.
(5) Я возвращался из дивизионных мастерских, в противогазной сумке нес
заряженный аккумулятор для своей радиостанции. (6) И не то чтобы заблудился… (7)
Просто пока я торчал в тылу, шло наступление. (8) Целый день все менялось и
перемешивалось, и сумей-ка теперь разыскать своих.
(9) Я шатался по заснеженной, взорванной воронками степи. (10) Ночь устало
переругивалась выстрелами. (11) Там, где степь смыкалась с черным низким небом,
тускло светились отсветы далеких пожаров.
(12) Наконец, я наткнулся на землянку. (13) Солдаты лежали вповалку на полу –
ладонь не просунешь. (14) Один из них не спал. (15) Я узнал его – дядя Паша из
комендантского взвода постоянно торчал на часах у землянки штаба полка. (16) Значит, я
все-таки добрался до своих.
(17) – Проскочил ты штаб полка, парень, обратно придется топать. (18) Покуда лезь
сюда, погрейся, - дядя Паша потеснился.
(19) Наступая на спящих, которые со вздохами шевелились, но не просыпались, я
пробирался к нарам и тут же споткнулся о чьи-то ноги. (20) На этот раз спящий
беспокойно завозился и выполз на свет плошек. (21) Передо мной предстал … немец. (22)
У него были длинные белесые ресницы, детское простодушие на щекастом лице – лет
восемнадцать и того, пожалуй, нет.
(23) - Что это? – удивленно спросил я.
(24) Вот обзавелись… (25)Три дня назад, смех и грех, среди ночи с кухней на нашу
позицию выехал. (26) Кашу его съели, самого хотели в штаб, но там нынче не очень
нуждаются в таких «языках».
(27) По землянке прошла волна холода.
(28) – Вилли, Якушин пришел, встречай, - объявил дядя Паша.
(29) Приземистый солдат переминался у входа, примеряясь как бы не потоптать
спящих. (30) Выискивая заснеженными валенками между телами место, куда ступить,
наконец он подошел к нам, стянул с головы каску и открыл давно не бритое, чугунное от
стужи и усталости мужицкое лицо.
(31) А тем временем Вилли успел нырнуть под нары, вытащил оттуда объемистый
узел и, радостно рдея, протянул Якушину котелок. (32) Якушин довольно хмыкнул, потер
узловатые красные руки и непослушными пальцами выудил из валенка ложку.
(33) – Ишь ты, заботушка, - теплое…
(34) Потеснив меня, он сел на край и сурово приказал Вилли сесть рядом с ним. (35)
И Вилли смущенно пристроился к котелку.
(36) Немецкий парнишка и русский мужик – голова к голове. (37) Я сидел за спиной
Якушина, видел его крутой затылок, Вилли, усердно работающего ложкой, дядю Пашу,
следящего из-под лоснящегося лба увлажнено-добрым взглядом. (38) Стесняясь своего
доброго взгляда, дядя Паша, блуждая извиняющейся улыбкой, объяснил мне через две
склоненные головы:
(39) – Хороший парень Вилли, душевный… (40) Хоть и немец, а человек… (41)Это
же Якушин его с кухни стащил, а вот теперь вишь душа в душу живут.
(42) А я не нуждался в объяснениях, тем более извинительных. (43) Во мне бурно
таяла вселенская тоска, которую я принес сюда со взрытой снарядами, заваленной
окоченевшими трупами земли… (44) Война в разгаре, рядом линия фронта, с той и другой стороны нацелены
пулеметы, а уже двое врагов забыли вражду. (45) Голова к голове, ложка за ложкой и хлеб
пополам. (46) Немец начал эту войну, трупы в степи – его вина. (47) А солдат Якушин,
убивавший немцев, делит сейчас кашу с немецким пареньком. (48) Кончится война, и
доброта Якушина, доброта Вилли – их сотни миллионов, большинство на земле, - как
половодье затопит мир!
(49) Я просто задыхался от нахлынувшей любви к Якушину, к Вилли, к дяде Паше, к
храпящим солдатам, ко всему роду людскому, который столь отходчив от зла и
неизменчив к добру. (50) Слезы душили горло. (51) Слезы счастья, слезы гордости за все
человечество!