1) Прежде, в молодости, я любил живопись.
(2) Сначала это были просто цветные иллюстрации в журнале «Огонёк» или почтовые открытки с репродукциями.
(3) «Утро в сосновом лесу» знаменитого Шишкина: таинственный бор, неведанные звери-медведи.
(4) Или могучее, тоже неведанное, море у Айвазовского в его картине «Девятый вал».
(5) Потом были музеи: Третьяковка — в Москве; Русский музей — в Питере.
(6) Ходил туда порою изо дня в день: покупал заранее билеты и поутру, в безлюдье, устремлялся в залы далёкие, чтобы никто не мешал, к Серову, Поленову, Саврасову.
(7) Смотрел и размышлял.
(8) В детстве все мы грезим чем-то далёким, великим: Гималаями, Альпами, Великим Океаном — красой непостижимой.
(9) Спасибо художникам.
(10) Они мне открыли глаза и помогли увидеть иное.
(11) Этюд в Русском музее.
(12) Даже не помню чей, кажется, всё того же знаменитого Шишкина.
(13) Клочок земли, трава и простые ромашки.
(14) Но вдруг словно стены ушли, и большого города нет, а живая земля — вот она, и живая трава, цветок.
(15) Разве не чудо?..
(16) Или портрет Нади Дервиз Валентина Серова, неоконченный, написанный даже не на холсте, а на листе кровельного железа.
(17) И вовсе ведь не красавица.
(18) Но какие глаза...
(19) Какое лицо дивное!
(20) Вот он — живой человек, мне близкий.
(21) А сколько их рядом!..
(22) Проходят мимо, мною не замеченные.
(23) Спасибо художникам.
(24) Они помогли мне.25) Теперь я в музеях бываю редко, но всякий день вижу красоту земли, людей, жизни.
(26) И всё это здесь, возле старого дома...
(27) Обычный августовский вечер.
(28) Пора заката.
(29) Что-то делал в саду, потом к дому пошёл.
(30) Ненароком взглянул в сторону закатную и встал.
(31) Вроде давно живу, ко всему привык, а вот глянул и замер.
(32) Обо всём забыв.
(33) Иссиня-чёрная туча прикрыла заходящее солнце, нависнув мрачной скалой над вечереющим миром.
(34) Рваные края её зловеще багровеют, а рядом светит алостью чистое небо.
(35) Тёмная, фиолетовая синь, багровые тревожные отсветы, алый пламень — и всё это в полнеба.
(36) А понизу, от земли вечереющей, на фоне мрачной синевы молочным дымом поднимаются лёгкие облака, словно купы цветущих деревьев.
(37) Видится, чудится: пожар заката, пламень его и угли, тёмная мгла, но белый небесный сад восстаёт, зацветает.
(38) А потом солнце зашло, и всё на глазах потухло.
(39) Кончился день, и приходит ночь — пора одиночества.
(40) Тёмная земля словно малая лодка.
(41) Просторное небо светит огнями звёздными.
(42) Манит и манит фиолетовой тьмою и серебряным светом.
(43) Так хорошо, так красиво, спокойно...
(44) Так величаво, торжественно звучит слитный хор садовых сверчков, словно неземная песнь.
(45) Но зябко.
(46) Даже в тёплой ночи льдистый холод не сразу, но проникает в душу и сердце...
(47) Так и должно быть, когда стоишь на пороге мира чужого, вечного.
(48) Видишь его простор, его огни.
(49) Дальше ступить — не твоя воля.
(50) Но настанет час.
(51) От этой мысли камень на сердце.
(52) Хорошо, когда рядом земное, человечье тепло.
(53) Оно отогреет, поможет забыться.
(54) До утра.
(55) Когда просыпаешься в новом дне, словно в новой жизни, и всё тебе в радость, будто впервой.
(56) Нежно, вполголоса поёт для тебя малая птаха в смородиновой гущине.
(57) И сладкий утренний воздух вдыхаешь, словно впервой.
(58) Ещё незрелую вишню рвёшь горстями и ешь, морщишься, но снова рвёшь, потому что по душе эта кислина, эта терпкость.
(59) Или нежная пресная сладость ягод тутовника.
(60) Смородина...
(61) Или вишня поздняя, припечённая, чёрная, с горчинкой.
(62) Пряные абрикосы...
(63) А напослед — ковш утренней холодной воды, из глубокой земли пришедшей.
(64) И ещё один, верхом, чтобы лицо остудить.
(65) А в тёплую пору и ведра-другого не жалко: разом, с головы до пят.
(66) Чтобы не только слухом, чутьём и взглядом, но всей плотью, всей душою ощутить утренний час на родной земле, возле старого дома.
(По Б.П. Екимову)