Текст: гремят где-то за сотни километров отсюда.
(5) И в эту-то ночь неподалёку от подвала, где размещался их штаб полка, занялся пожар.
(6) Вчера никто бы не обратил на него внимания — бои идут, земля горит, — но сейчас пожар нарушал мир, все кинулись к нему.
(7) Горел немецкий госпиталь, четырёхэтажное деревянное здание.
(8) Горел вместе с ранеными.
(9) Ослепительно золотые, трепещущие стены обжигали на расстоянии, теснили толпу.
(10) Она, обмершая, заворожённая, подавленно наблюдала, как внутри, за окнами, в раскалённых недрах, время от времени что-то обваливается - тёмные куски.
(11) И каждый раз, как это случалось, по толпе из конца в конец проносился вздох горестный и сдавленный — то падали вместе с койками немецкие раненые из лежачих, что не могли подняться и выбраться.
(12) А многие успели выбраться.
(13) Сейчас они затерялись среди русских солдат, вместе с ними, обмерев, наблюдали, вместе испускали единый вздох.
(14) Вплотную, плечо в плечо с Аркадием Кирилловичем стоял немец, голова и половина лица скрыты бинтом, торчит лишь острый нос и тихо тлеет обречённым ужасом единственный глаз.
(15) Он в болотного цвета тесном хлопчатобумажном мундирчике с узкими погончиками, мелко дрожит от страха и холода.
(16) Его дрожь невольно передаётся Аркадию Кирилловичу, упрятанному в тёплый полушубок.
(17) Он оторвался от сияющего пожарища, стал оглядываться — кирпично раскалённые лица, русские и немецкие вперемешку.
(18) У всех одинаково тлеющие глаза, как глаз соседа, одинаковое выражение боли и покорной беспомощности.
(19) Свершающаяся на виду трагедия ни для кого не была чужой.
(20) В эти секунды Аркадий Кириллович понял простое: ни вывихи истории, ни ожесточённые идеи сбесившихся маньяков, ни эпидемические безумия — ничто не вытравит в людях человеческое.
(21) Его можно подавить, но не уничтожить.
(22) Под спудом в каждом нерастраченные запасы доброты — открыть их, дать им вырваться наружу!
(23) И тогда...
(24) Вывихи истории — народы, убивающие друг друга, реки крови, сметённые с лица земли города, растоптанные поля...
(25) Но историю-то творит не господь бог — её делают люди!
(26) Вышустить на свободу из человека человеческое — не значит ли обуздать беспощадную историю?
(27) Жарко золотились стены дома, багровый дым нёс искры к холодной луне, окутывал её.
(28) Толпа в бессилье наблюдала.
(29) И дрожал возле плеча немец с обмотанной головой, с тлеющим из-под бинтов единственным глазом.
(30) Аркадий Кириллович стянул в тесноте с себя полушубок, накинул на плечи дрожащего немца.
(31) Аркадий Кириллович не доглядел трагедию до конца, позже узнал — какой-то немец на костылях с криком кинулся из толпы в огонь, его бросился спасать солдат-татарин.
(32) Горящие стены обрушились, похоронили обоих.
(33) В каждом нерастраченные запасы человечности.
(34) Бывший гвардии капитан стал учителем.
(35) Аркадий Кириллович ни на минуту не забывал перемешанную толпу бывших врагов перед горящим госпиталем, толпу, охваченную общим страданием.
(36) И безызвестного солдата, кинувшегося спасать недавнего врага, тоже помнил.
(37) Он верил — каждый из его учеников станет запалом, взрывающим вокруг себя лёд недоброжелательства и равнодушия, освобождающим нравственные силы.
(38) Историю: делают люди. (По В. Тендрякову)