Текст: Прочитайте отрывок из романа Леонида Максимовича Леонова.
С глазами, полными слёз, Иван глядел в снег под собою: подступал конец его сказки.
Правда, добрая половина Облога стояла ещё нетронутой, но в сознанье мальчика бор перестал существовать одновременно с гибелью той могучей хвойной старухи, что осеняла Калинову кровлю. Оставлять её было немыслимо: в первую же пургу, при падении, она раздавила бы Калинову сторожку, как гнилой орех.
- Теперь раздайсь маненько, православные, - тусклым голосом сказал Кнышев. - Дакось и мне погреться чуток!
Неожиданно для всех он сбросил с себя поддёвку и остался в белой, кипеня белей вышитой рубахе, опоясанной кавказским ремешком с серебряным набором. Десяток рук протянули ему сточенные, карзубые пилы; он выбрал топор у ближайшего, прикинул на вес, одобрительно, на пробу, тронул ногтем лезвие, прозвеневшее, как струна, плюнул в ладонь, чтоб не скользило, и притоптал снежок, где мешал, - прислушался к верховому шелесту леса и неторопливо, как на эшафоте, с маковки до пяты оглядел свою жертву. Она была неслы-ханно хороша сейчас, старая мать Облога, в своей древней красе, прямая, как луч, и без единого порока; снег, как розовый сон, покоился на её отяжелевших ветвях.
Пока ещё не в полную силу, Кнышев размахнулся и с оттяжкой на себя, как бы драз-ня, ударил в самый низ, по смолистому затеку у комля, где, подобно жилам, корни взбегали на ствол, а мальчик Иван чуть не ахнул от удивления, что кровка не забрызгала ему рук.
- Вот как её надоть, - наставительно промолвил Золотухин. - Учитеся!
Все замолкло кругом, даже лес. Ничто пока не могло разбудить зимнюю дрёму старухи... но вот ветерок смерти пошевелил ее хвою, и алая снежная пыль посыпалась взмокшую спину Кнышева. Иван не смел поднять головы, видел только краем увлажнив гося глаза, как при каждом ударе подскакивает и бьётся серебряный чехолок на конце- кны-шевского ремешка.
Зато остальные пристально наблюдали, как разминается застоявшийся купец. По всему было видно, что он хорошо умел это, только это и умел он на земле.
В сущности, происходила обычная валка, но томило лесорубов виноватое чувство, будто присутствуют при очень грешном, потому что вдобавок щеголеватом и со смертель ным исходом, баловстве. И хотя Кнышев действовал без передышки, все понимали: он несколько подзатягивает своё удовольствие, чего простые люди никогда не прощали и заправ-ским палачам... Чтоб довершить дело, купец перекинулся на другую сторону: до конца оста-валось стукануть разок-другой.
Никто не слышал последнего удара. Кнышев отбросил топор и отошёл в сторонку; пар валил от него, как в предбаннике. Подоспевший Золотухин молча накинул поддевку на его взмокшие плечи, а Титка звучно раскупорил ту плоскую, серебряную, неусыхающую.
Сосна стояла по-прежнему, вся в морозном сиянье.
Она ещё не знала, что уже умерла.
Ничто пока не изменилось, но лесорубы попятились назад.
- Пошла-а... - придушенно шепнул кто-то над головой Ивана.
Всем ясно стало, что когда-то и Кнышев добывал себе пропитание топоришком, и теперь интересно было проверить степень его мастерства: соскользнув с пня при падении, сос-на, как из пушки, могла отшвырнуть Калинову скорлупку...
Еле заметное движение родилось в ветвях, что-то деловито хрустнуло внизу и мелкой дрожью отозвалось в вершине. Сосна накренилась, все вздохнули с облегчением; второй заруб был чуть выше начального, лесина шла в безопасную сторону, опираясь в будущий откол пня. И вдруг - целая буря разразилась в её пробудившейся кроне, ломала сучья, сдувала снег, - сугробы валились наземь, опережая её падение... Нет ничего медленней и томительней на земле, чем падение дерева, под чьей сенью посещали тебя смутные грезы детства!
Не дождавшись конца, весь содрогаясь, Иван отправился побродить по оголённому пространству. Он вернулся, когда миновал приступ отчаяния; нигде не видать было Калины, народ разошёлся, только один досужий старичок, верно для грядущих поколений, мерил четвертью поваленное явление природы, в срубе доходившее ему до шапки, да ещё на крыльце, уже в дорогой дохе, закуривал сигарку Кнышев.
Требования: Непонятно по прошествии стольких лет, откуда у тихого крестьянского отрока взялась такая ярость... но следует допустить одно для понимания всего дальнейшего: призвание смолоду ведет человека по искусно по-добранным зрелищам бытия, чтобы воспитать в нем сноровку и волю на осуществление его исторических целей.
Можно только гадать, каким чудом оказалась у Ивана рогатка Панькина, и кто вложил ему камень в руку посреди зимы.
Кнышев успел выпустить первое облачко дыма, когда в щёку ему угодил Иванов гос-тинец. Произошло замешательство, скверная брань вспыхнула, причём по вдохновению Иван крикнул изобретённое им словцо, прогремевшее потом на всю Енгу... Подоспевший Титка псом бросился на обидчика, пустившегося к лесу по снежной целине. Молодому было легче перескакивать завалы, зато на одном из них у Ивана соскочил валенок, и он с маху распорол себе ногу о сук, спрятанный под сугробом. Уже не больше десятка шагов разделяло их, и ходить бы профессору Вихрову век с надорванным ухом, если бы не подвернулась та спасительная, под отлогим углом наклонённая береза. Мальчик с ходу взбежал до развилины и сидел там, как в седле, обнажив зубы, страшный в своем недетском озлоблении, а Титка похаживал внизу, длинным языком лизал снег с ладошки, перстом грозился, пока во всем снаряжении не подоспел сам Кнышев.
??Слазь, волчонок, - глухо сказал большой, еле переводя дух.
??Гнилой барин! - повторил маленький, словно знал, что для Кнышева, гордившегося своим здоровьем и плебейским происхождением, нет клички обидней.
??Дерево срублю, с неба достану... слезай.
??Уходи... барин гнилой, - и дрожал весь.
Тут за дело взялся Титка:
- Покарауль его, Василь Касьяныч... сейчас мы его, зародыша, жердинкой оттеда сковырнем!
Кнышев щурко смотрел на мальчонку, на его под рваным треушком-сверкающие гла-за, на босую, в крови, слегка посиневшую ступню. Что-то изменилось в его намерениях: вряд ли пожалел человеческого зверка в лохмотьях, но подивился, наверное, что за целое десятилетие его злодейской деятельности лишь один этот, во всей России, крестьянский паренёк с кулаками вступился за русские леса.
??Ступай отсюда, дурак! - приказал Кнышев Титке. - Нет, погоди... валенок ему сперва отыщешь... - И прибавил леностным тоном, не оставлявшим места для сомнений:
??Шальцем мальца коснешься - убью...
Текст ЕГЭ