(1) Наружность у ябедника Антония Банькевича была необыкновенно сладостная.
(2) Круглая фигура, большой живот, маленькая лысая голова и добродушные глаза, светившиеся любовью к ближним. (З)Когда он сидел в кресле, сложив пухлые руки на животе, вращая большими пальцами, и с тихой улыбкой глядел на собеседника, его можно было бы принять за олицетворение спокойной совести.
(4) В действительности это был опасный хищник.
(5) Ябедник, обладавший острым пером, знанием законов и судопроизводства, внушал среднему обывателю суеверный ужас.
(6) Это был злой волшебник, знающий магическое слово, которое отдаёт в его руки чужую судьбу.
(7) Усадьба Антония Банькевича представляла нечто вроде заколдованного круга.
(8) Если курица какого-нибудь соседа попадала в огород Антония, она, во-первых, исчезала, а во-вторых, начинался иск о потраве.
(9) Если, наоборот, свинья Банькевича забиралась в соседний огород, это было ещё хуже.
(10) Как бы почтительно ни выпроводил её бедный сосед, всё-таки оказывалось, что у неё перебита нога, проколот бок или каким иным способом она потерпела урон в своём здоровье, что влекло опять уголовные и гражданские иски.
(11) Соседям казалось, что куры, индюки и телята Банькевича ограждены особым покровительством закона, а ябедник, стоя на крылечке, целые дни озирал свои владения, высматривая источники дохода...
(12) Появление в Гарном Луге капитана и независимое отношение нового владельца к опасному ябеднику грозили пошатнуть прочно установившийся авторитет.
(13) Поэтому Банькевич, наружно сохраняя наилучшие отношения к «уважаемому соседу и благодетелю», высматривал удобный случай для нападения.
(14) И вот на второй год пребывания капитана в Гарном Луге Банькевич отправился на его ниву со своими людьми и сжал его хлеб.
(15) Убыток был не очень большой, и запуганные обыватели советовали капитану плюнуть, не связываясь с опасным человеком.
(16) Но капитан был не из уступчивых.
(17) Он принял вызов и начал борьбу.
(18) Когда ему донесли о том, что его хлеб жнут работники Банькевича, хитрый капитан не показал и виду, что это его интересует.
(19) Жнецы связали хлеб в снопы, тотчас же убрали их, и на закате торжествующий ябедник шёл впереди возов, нагруженных чужими снопами.
(20) Дорога пролегала задами мимо капитанской усадьбы.
(21) Едва возы, скрипя, поравнялись с широкими воротами клуни, эти ворота внезапно открылись, капитан выскочил с людьми из засады и, похватав лошадей и волов, завернул возы в клуню.
(22) Их вводили в одни ворота, быстро выгружали и выпускали порожними в другие.
(23) Атака произведена была так ошеломляюще быстро, что сторона Банькевича не оказала никакого сопротивления.
(24) Когда всё было кончено, капитан, сняв фуражку, любезно благодарил доброго соседа за его помощь и предлагал откушать после трудов хлеба-соли.
(25) Удар ябеднику был нанесён на глазах у всего Гарного Луга...
(26) Все понимали, что дело завязалось не на шутку...
(27) Всю ночь из окна Банькевича светился огонь, а в избе виднелась фигура ябедника, усиленно строчившего кляузу.
(28) На деревне пели уже петухи, когда окно Банькевича стукнуло и в нём появилось красное лицо со следами не остывшего ещё вдохновения.
(29) С выражением торжества он поднял руку с листом бумаги и помахал им в ту сторону, где высился тёмной крышей с флагштоком дом капитана.
(З0)Писания Банькевича производили впечатление своеобразных, но, несомненно, талантливых произведений.
(31) Стиль был кудреватый, запутанный, усеянный неожиданными оборотами.
(32) Тут были и знание законов, и выразительность, и своеобразный пафос, как будто рассчитанный на чувствительность судей. (ЗЗ)Себя автор называл не иначе как «сиротой-дворянином», противника — «именующимся капитаном», имение его называлось почему-то «незаконно приобретённым», а рабочие — «безбожными разбойниками»...
(34) В заключение приводились статьи, угрожавшие капитану чуть не ссылкой в каторжные работы, и список убытков, грозивший разорением.
(35) Пафосу и чувствительности Банькевича капитан противопоставил язвительность и иронию.
(36) Он спрашивал: как сирота-дворянин очутился со снопами у его, Курцевича, клуни, когда всему свету известно, что собственное его владение находится в другой стороне.
(37) «Слыхано и видано, — прибавлял капитан язвительно, — что сироты ходят с торбами, вымаливая куски хлеба у доброхотных дателей, но чтобы сироты приезжали на чужое поле с подводами, конно и людно, тому непохвальный пример являет собою лишь Антон Фортунатов Банькевич».
(38) А посему силою законов капитан в свою очередь требовал для Банькевича разных немилостивых наказаний.
(39) Тяжба тянулась долго.
(40) Вся слава ябедника шла прахом.
(41) В конце концов Банькевич потерял самообладание и стал писать доносы в высшие инстанции на самих судей, на родственников и знакомых капитана и на знакомых этих знакомых.
(42) Суд применил к Банькевичу статью о «заведомых ябедниках», от которых всем воспрещается принимать жалобы и доносы.
(43) Банькевич был уничтожен.
(44) У злого волшебника отняли чёрную книгу, и он превратился сразу в обыкновенного смертного.
(45) 3аведомый ябедник был лишён покровительства законов.
(По В.Г. Короленко*)
* Владимир Галактионович Короленко (1853-1921) — русский писатель, журналист, редактор, общественный деятель.