(1) В холодное осеннее ненастье к длинной избе, в которой была казённая почтовая станция и частная горница, где можно было отдохнуть или переночевать, пообедать или спросить самовар, подкатил закиданный грязью тарантас с полуподнятым верхом.
(2) Стройный старик военный, ещё чернобровый, но с белыми усами, выкинул из тарантаса ногу в военном сапоге с ровным голенищем и, придерживая руками в замшевых перчатках полы шинели, взбежал на крыльцо избы.
(3) Тотчас вслед за тем в горницу вошла темноволосая, тоже чернобровая и тоже ещё красивая не по возрасту женщина, похожая на пожилую цыганку…
(4) - Добро пожаловать, ваше превосходительство, - сказала она. - Покушать изволите или самовар прикажете?
(5) Приезжий мельком глянул на ее округлые плечи и на легкие ноги в красных поношенных татарских туфлях и отрывисто, невнимательно ответил:
(6) - Самовар. Хозяйка тут или служишь?
(7) - Хозяйка, ваше превосходительство.
(8) - Сама, значит, держишь?
(9) - Так точно. Сама.
(10) - Что ж так? Вдова, что ли, что сама ведёшь дело?
(11) - Не вдова, ваше превосходительство, а надо же чем-нибудь жить. И хозяйствовать я люблю.
(12) - Так, так. Это хорошо. И как чисто, приятно у тебя.
(13) Женщина все время пытливо смотрела на него, слегка щурясь.
(14) - И чистоту люблю, - ответила она. - Ведь при господах выросла, как не уметь прилично себя держать, Николай Алексеевич.
(15) Он быстро выпрямился, раскрыл глаза и покраснел.
(16) - Надежда! Ты? - сказал он торопливо.
(17) Я, Николай Алексеевич, - ответила она.
(18) - Боже мой, боже мой, - сказал он, садясь на лавку и в упор глядя на нее. - Кто бы мог подумать! Сколько лет мы не видались? Лет тридцать пять?
(19) - Тридцать, Николай Алексеевич...
(20) - Ничего не знаю о тебе с тех самых пор. Как ты сюда попала? Почему не осталась при господах?
(21) - Мне господа вскоре после вас вольную дали.
(22) - Замужем, говоришь, не была?
(23) - Нет, не была.
(24) - Почему? При такой красоте, которую ты имела?
(25) - Не могла я этого сделать.
(26) - Отчего не могла? Что ты хочешь сказать?
(27) - Что ж тут объяснять. Небось, помните, как я вас любила.
(28) Он покраснел до слез и, нахмурясь, опять зашагал.
(29) - Ведь не могла же ты любить меня весь век!
(30) - Значит, могла.
(31) Сколько ни проходило времени, все одним жила.
(32) Знала, что давно вас нет прежнего, что для вас словно ничего и не было, а вот...
(33) Поздно теперь укорять, а ведь правда, очень бессердечно вы меня бросили, - сколько раз я хотела руки на себя наложить от обиды от одной, уж не говоря обо всём прочем.
(34) - Уходи, - сказал он, отворачиваясь и подходя к окну. - Уходи, пожалуйста.
(35) И, вынув платок и прижав его к глазам, скороговоркой прибавил:
(36) - Лишь бы бог меня простил. А ты, видно, простила.
(37) Она подошла к двери и приостановилась:
(38) - Нет, Николай Алексеевич, не простила.
(39) Как не было у меня ничего дороже вас на свете в ту пору, так и потом не было.
(40) Оттого-то и простить мне вас нельзя.
(41) Ну, да что вспоминать, мёртвых с погоста не носят.
(42) - Да, прикажи подавать лошадей, - ответил он, отходя от окна уже со строгим лицом. –
(43) Одно тебе скажу: никогда я не был счастлив в жизни, не думай, пожалуйста.
(44) Извини, что, может быть, задеваю твоё самолюбие, но скажу откровенно, - жену я без памяти любил.
(45) А изменила, бросила меня ещё оскорбительней, чем я тебя.
(46) Сына обожал, - пока рос, каких только надежд на него не возлагал!
(47) А вышел негодяй, мот, наглец, без сердца, без чести, без совести...
(48) Впрочем, все это тоже самая обыкновенная, пошлая история.
(49) Будь здорова, милый друг.
(50) Думаю, что и я потерял в тебе самое дорогое, что имел в жизни.
(51) Она подошла и поцеловала у него руку, он поцеловал у неё.
(52) - Прикажи подавать...
(53) Когда поехали дальше, он хмуро думал: …
(54) "Да, пеняй на себя.
(55) Да, конечно, лучшие минуты.
(56) И не лучшие, а истинно волшебные!
(57) "Кругом шиповник алый цвел, стояли тёмных лип аллеи..."
(58) Но, боже мой, что же было бы дальше?
(59) Что, если бы я не бросил её?
(60) Какой вздор!
(61) Эта самая Надежда не содержательница постоялой горницы, а моя жена, хозяйка моего петербургского дома, мать моих детей?"
(62) И, закрывая глаза, качал головой.
По Бунину И.А.