(1) В тринадцать лет я впервые прочел «Анну Каренину».
(2) Война подкатила к самому Туапсе.
(3) Сухуми несколько раз небрежно бомбили, и мы с мамой и сестрой переехали в деревню Атары, где жила мамина сестра.
(4) Мы наняли комнату у одной соломенной вдовушки, нам выделили землю под огород, где мы выращивали тыквы, дыни, помидоры и другие не менее изумительные по тем временам овощи.
(5) В этом доме я случайно обнаружил книгу Толстого и прочел ее, сидя под лавровишней в зеленом дворике.
(6) Разумеется, навряд ли я тогда понимал многие особенности этого романа, но главное понял.
(7) Это видно из того, что я был потрясен так, как никогда не бывал ни до, ни после чтения этой книги.
(8) Дня три я ходил как пьяный и мычал какой-то дикарский реквием по поводу смерти героини.
(9) И без того не склонный усердствовать лопатой и мотыгой, в эти дни я даже не откликался, когда мама и сестра звали меня на огород.
(10) Опалывать глупые тыквы, когда мир вместе с Анной Карениной раздавлен под колесами паровоза?!
(11) Я шагал по селу, и траурный шлейф реквиема развевался за моей спиной.
(12) К сожалению, этот шедевр погиб навсегда по причине моей музыкальной безграмотности, а также отсутствия музыкальной памяти.
(13) Впрочем, возможно, я его вспомню, когда начну впадать в детство, из которого никак не могу до сих пор выпасть.
(14) Вспоминаю впечатления, которые я вынес от того первого знакомства с «Анной Карениной».
(15) Было жаркое лето, и я скучал по морю.
(16) Мелкие деревенские ручьи, где невозможно было всплыть, не утоляли мою тоску.
(17) И вот, может быть, поэтому во время чтения я испытывал приятное чувство, как будто плыву по морю.
(18) Впервые я читал книгу, под которой не мог нащупать дна.
(19) Каким-то образом возникло ощущение моря.
(20) Незнакомые сцены усадебной жизни воспринимались как родные.
(21) Хотелось к ним.
(22) Хотелось посмотреть, как аппетитно косит Левин, побывать с ним на охоте, поиграть с его умной собакой, посидеть с женщинами, которые варят варенье, и дождаться своей доли пенок.
(23) Это был роман-дом, где хочется жить, но я еще этого не понимал.
(24) Читаешь «Войну и мир», и мгновениями кажется, что автор стыдится непомерности своих сил, то и дело сдерживает себя, роман развивается в могучем, спокойном ритме движения земного шара.
(25) Полный лад с собственной совестью, семьей, народом.
(26) И это счастье передается читателю.
(27) И что нам каторжные черновики!
(28) Тургенев в одном письме раздраженно полемизирует с методом Толстого.
(29) Он говорит: Толстой описывает, как блестели сапоги Наполеона, и читателю кажется, что Толстой все знает о Наполеоне.
(30) На самом деле он ни черта о нем не знает.
(31) Наполеон — мировоззренческий враг Толстого.
(32) По Толстому, обновить человечество можно, только если человек, сам себя воспитывая, освободит себя изнутри.
(33) Именно этим Толстой и занимался всю жизнь.
(34) По Толстому, только так можно было и нужно было завоевывать человечество.
(35) И Толстой, как новый Кутузов, изгоняет Наполеона из области духа.
(36) Поэтому, по Толстому, Наполеон — это огромный солдафон и судить о нем незачем выше сапога.
(37) Пускать в ход собственный могучий психологический аппарат даже для отрицательной характеристики Наполеона Толстой не намерен.
(38) Он боится этим самым его перетончить.
(39) По Толстому, сложность зла есть надуманная сложность.
(40) В Наполеоне Толстого никакого обаяния.
(41) Словно предчувствуя трагические события двадцатого века, он пытается удержать человека от увлечения сильной личностью, от еще более кровавых триумфаторов.
(По Фазилю Искандеру)