(1) Что же касается конкретно меня, писателя Нагибина, то музей сыграл первенствующую роль не только в моём творчестве, но и в моём человеческом формировании, в жизни вообще.
(2) В восемь лет началось моё увлечение музеями, вскоре перешедшее в настоящую страсть.
(3) Третьяковка и Музей изящных искусств стали на долгие годы «моими университетами».
(4) Я бывал там не реже, чем два-три раза в неделю.
(5) Как и все мальчишки и девчонки, я имел от родителей микроскопические «отчисления» на завтраки, газированную воду и мороженое, на трамвай, иногда на кино, но всё это уходило на музеи да ещё на покупку книг по искусству.
(6) Навсегда поразило меня чудо Третьяковской галереи.
(7) Представьте себе мальчишку, стоящего по часу перед васнецовскими «Богатырями», «Иваном-царевичем на Сером волке», «После побоища».
(8) Васнецова сменил и заворожил на всю жизнь великий Суриков.
(9) «Боярыня Морозова», «Утро стрелецкой казни», «Меньшиков в Берёзове» – всякий раз я видел их как бы заново.
(10) Мощная красота созданий Сурикова ошеломила мою детскую душу независимо от содержания: ведь я и не знал толком, за что везут на казнь боярыню с пронзительными очами, почему так мрачен и задумчив окружённый девушками старик, который, если бы распрямился, пробил бы головой крышу избы.
(11) Это было первым проявлением эстетического чувства, почти бессознательного.
(12) С годами оно росло, укреплялось, развивалось, делая доступными Репина, Серова, Коровина, Врубеля...
(13) Когда я выходил из дому и ехал в Третьяковку или Пушкинский музей, волнение моё стремительно возрастало.
(14) Поначалу я успевал обегать весь музей, а затем количество осмотренных картин всё уменьшалось, и настало время, когда я ехал посмотреть только на Серова или только на Рейсдаля, и от этого я становился не беднее, а богаче, ибо «низкое» азартное верхоглядство уступало место сперва пригляду, а потом – проникновению.
(15) Настало время, когда, не заслоняя моей первой влюблённости, в круг интересов вступил Политехнический музей.
(16) Наряду с рано проснувшимся интересом к изобразительному искусству всё сильнее говорила во мне тяга к миру действительному, к дню сегодняшнему, ко всему, что меня окружало.
(17) На моём веку извозчиков сменили такси, появились автобусы, метро, троллейбусы.
(18) Бурно развивалась авиация, радиотехника...
(19) Это было уже моим реальным миром, и Политехнический музей стал притягивать меня, как магнит.
(20) До сих пор помню развешанные на стенах портреты великих отцов науки: печальные черты Фарадея, мужицкое лицо Ломоносова, ироническое – Эйнштейна.
(21) И здесь, как среди картин, наплывало ощущение движущегося исторического времени, неуклонной смены форм.
(22) И до чего значительна была сосредоточенная, уважительная тишина огромных залов.
(23) Такая глубокая тишина, что слышишь ток крови по жилам и упругое напряжение мозга.
(24) Вот это ощущение чаровало сильнее, чем чудеса науки и техники.
(25) «Я мыслю, – значит, я существую», – сказал философ; это я испытывал с телесной силой в Политехническом музее.
(26) Особая статья – музеи этнографические, краеведческие.
(27) Старая и вечно живая истина, что любовь к большой Родине начинается с любви к малой Родине – месту твоего рождения, воспитания, начала жизненного пути.
(28) Я бесконечно благодарен музеям.
(29) Они сформировали меня как личность.
(30) Они сформировали мой метод работы.
(31) Вещь выстрадана, рукопись на столе, поставлена последняя точка – и я иду в музей.
(32) Иду, чтобы проверить факт, если он утверждается в произведении и от него зависит характеристика личности, события.
(33) То же было, например, когда я писал о протопопе Аввакуме.
(34) Я знал о нём достаточно для своих целей, прежде всего «Житие» – от корки до корки.
(35) Я, оглушённый его судьбой, его могучей личностью и не менее могучим делом, чувствовал себя в силах написать портрет этого страждущего, мятежного и прекрасного человека.
(36) Но вот в знаменитом Пушкинском доме, на экспозиции древних рукописей из архива, я отыскиваю – что бы вы думали? – листовки протопопа Аввакума с его сатирическими рисунками, громящими патриарха Никона и никонианцев.
(37) Я, конечно, воспользовался этой подробностью.
(38) Но ещё важнее была для меня проверка экспонатами выставки моих умозрительных заключений.
(39) А вот случай совершенно другой.
(40) У меня уже был написан литературный портрет народного артиста СССР Сергея Яковлевича Лемешева.
(41) И вдруг в Клину, в Доме-музее Чайковского, я увидел фрак, в котором Лемешев столько раз выходил на сцену в своей коронной роли – Ленского.
(42) Я был растроган до слёз и снова вернулся к теме Лемешева.
(43) Музеи могут подарить писателю счастливое открытие, но куда чаще они направляют нас, подсказывают, наводят на мысль, корректируют и обогащают созданное.
(44) Во всяком случае, для меня музеи – художественные, политехнические, литературные, краеведческие, музыкальные – сыграли ничуть не меньшую роль, чем книги, и почти такую же, как сама жизнь – главный и неиссякаемый источник творчества.
(45) Музей – это любовь на всю жизнь!
(По Ю.Нагибину)
По Нагибину Ю.