(1) Я ушёл далеко за город.
(2) В широкой котловине тускло светились огни города, оттуда доносился смутный шум, грохот дрожек и обрывки музыки; был праздник, над окутанным пылью городом взвивались ракеты и римские свечи.
(3) А кругом была тишина.
(4) По краям дороги, за развесистыми вётлами, волновалась рожь и тихо трещали перепела; звёзды теплились в голубом небе.
(5) Всё больше мною овладевало странное, но уже давно мне знакомое чувство какой-то тоскливой неудовлетворённости.
(6) Эта ночь была удивительно хороша.
(7) Мне хотелось насладиться, упиться ею досыта.
(8) Но по опыту я знал, что она только измучит меня, что я могу пробродить здесь до самого утра и всё-таки ворочусь домой недовольный и печальный.
(9) Я не могу иначе, как с улыбкою, относиться к одухотворению природы поэтами и старыми философами, для меня природа как целое мертва.
(10) В ней нет души, в ней нет свободы…
(11) Но в такие ночи, как эта, мой разум замолкает, а мне начинает казаться, что у природы есть своя единая жизнь, тайная и неуловимая; что за изменяющимися звуками и красками стоит какая-то вечная, неизменная и до отчаяния непонятная красота.
(12) Я чувствую, — эта красота недоступна мне, я не способен воспринять её во всей целости; и то немногое, что она мне даёт, заставляет только мучиться по остальному.
(13) Меня потянуло в тёмную чащу лип и берёз.
(14) С деревьев что-то тихо сыпалось.
(15) В траве, за стволами лип слышался смутный шорох и движение.
(16) И тут везде была какая-то тайная и своя, особая жизнь…
(17) Усталый, с накипавшим в душе глухим раздражением, я присел на скамейку.
(18) Вдруг где-то недалеко за мною раздались звуки настраиваемой скрипки.
(19) Странная это была музыка, и сразу чувствовалась импровизация.
(20) Но что это была за импровизация!
(21) Прошло пять минут, десять, а я стоял не шевелясь и жадно слушал.
(22) Звуки лились робко, неуверенно, словно искали чего-то, словно силились выразить что-то, что выразить были не в силах.
(23) Не самою мелодией приковывали они к себе внимание — её, в строгом смысле, даже и не было,— а именно этим исканием, томлением по чём-то другом, что невольно ждалось впереди.
(24) Вот-вот, казалось, схвачена будет тема, — и робкие ищущие звуки разольются божественно спокойною, торжественною, неземною песнью.
(25) Но проходила минута, и струны начинали звенеть сдерживаемыми рыданиями: намёк остался непонятным, великая мысль, мелькнувшая на мгновенье, исчезла безвозвратно.
(26) Что это?
(27) Неужели нашёлся кто-то, кто переживал теперь то же самое, что я?
(28) Сомнения быть не могло: перед ним эта ночь стояла такою же мучительною и неразрешимою загадкой, как передо мною.
(29) Вдруг раздался резкий, нетерпеливый аккорд, за ним другой, третий,— и бешеные звуки, перебивая друг друга, бурно полились из-под смычка.
(30) Как будто кто-то скованный яростно рванулся, стараясь разорвать цепи.
(31) Это было что-то совсем новое и неожиданное.
(32) Теперь не слышно было тихих слёз, не слышно было отчаяния; силою и дерзким вызовом звучала каждая нота.
(33) И что-то продолжало отчаянно бороться, и невозможное начинало казаться возможным.
(34) С новым и странным чувством я огляделся вокруг.
(35) Та же ночь стояла передо мною в своей прежней загадочной красоте.
(36) Но я смотрел на неё уже другими глазами: всё окружавшее было для меня теперь лишь прекрасным беззвучным аккомпанементом к тем боровшимся, страдавшим звукам.
(37) Теперь всё было осмысленно, всё было полно глубокой, дух захватывающей, но родной, понятной сердцу красоты.
(38) И эта человеческая красота затмила, заслонила собою, не уничтожая ту красоту, по-прежнему далёкую, по-прежнему непонятную и недоступную.
(39) В первый раз я воротился в такую ночь домой счастливым и удовлетворённым.
(По В.В. Вересаеву*)