(1) Шла середина ноября, снега начали выпадать всего три недели назад, но пошли густо и часто, и потому с деревней уже произошло то, что происходило в прошлые годы к концу месяца: деревня, на взгляд, сделалась небольшой и низенькой.
(2) Висело над ней близкое серое небо, дома, заметенные снегом, уменьшились в размерах, а край обского яра приблизился к домам, так как не было за ним зеленой пространственности воды.
(3) И везде, куда бы ни смотрел участковый, лежал легкий, пушистый и свежий снег.
(4) Ни вмятинки, ни точечки сажи не было на том пространстве, которое охватывал глаз, и казалось, что добрый, чистоплотный и заботливый человек нарочно укутал стылую землю, озябшие дома, голые деревья этим мягким снегом, нежной этой пеленой.
(5) А Обь под снегом лежала такая ровная, такая светлая, словно снежной лентой текла в океан.
(6) И стоял с ног до головы белый, с белой головой, на берегу Оби осокорь.
(7) Зимней, неспешной жизнью жила деревня – прошли, громко скрипя валенками, возвращающиеся с фермы доярки; по-зимнему четко прогрохотал по улице трактор «Беларусь», волоча сани с навозом; от дома к дому по-заячьи проскакал простоволосый мальчишка с калачом в руке; потом прошел заспанным шагом клубный киномеханик, и уж потом над ухом Анискина четким, бодрым голосом сказали: «Доброе утро! Начинаем утреннюю гимнастику…»
(8) Это означало, что в Москве было семь утра, а на Оби одиннадцать, так как день в деревне приходил на четыре часа раньше, чем в столице.
(9) Участковый сошел с крыльца.
(10) Он держал путь к колхозной конторе, потому неторопливо зашагал по центральной длинной улице деревни.
(11) Дышал он равномерно и с приятностью, зубом прицыкивал редко, руки за спину не закладывал.
(12) Под стодвадцатикилограммовым телом Анискина снег скрипел громко, как под тракторными санями, валенки на снегу оставляли крупные следы, меж воротником полушубка и шапкой клубился парок от дыхания.
(13) Возле того проулочка, что вел к снежным кедрачам, участковый приостановился.
(14) Снег под валенками скрипеть перестал, и услышались взрывы моторов, комариный вой электропил и тугой стон замерзшей земли.
(15) Эти звуки были чужеродны деревне, отдельны от рева трактора «Беларусь», эти звуки деревне не принадлежали и принадлежать не могли, так как деревенскими не были.
(16) Звуки издавали тайга, кедрачи, что клином шли в деревню с юга.
(17) Там, в кедрачах, вот уже второй месяц работал передвижной лесопункт, вырубающий мачтовый сосняк и кедры.
(18) Лесопункт, как и кедрач, наступал на деревню с юга, и с каждым днем все явственнее становились звуки.
(19) На лесопункте круглые сутки выли моторы, раздавались мужские голоса; с рассвета до темноты валились на землю деревья; днем и ночью горели костры, а только ночью врезались в темень и снег кинжальные лучи прожекторов.
(20) Круглые сутки выл и гремел лесопункт, похожий на парикмахерскую машинку, что оставляет за собой неровный след на зябкой коже.
(21) Всего второй месяц наступал лесопункт на деревню, но в снежном кедраче уже прореживалась серая полоса: пеньки, грязь, ямы да зола.
(22) «Вот от такого безобразия тоже можно заболеть! – подумал Анискин. –
(23) И тишины не стало, и воздух тяжелый…» (Виль Владимирович Липатов)
По Липатову В.