(1)Моё раннее детство пришлось на 20-е годы прошлого века. (2)Семья жила в Брошевском переулке (он до сих пор сохранил свое название) – это между заставами Покровской и Спасской. (3)Бабушкин дом деревянный, но оштукатуренный, и в детстве я не могла поверить, что он не каменный. (4)У бабушки всегда жили племянницы и племянники, крестники. (5)В то смутное, неустойчивое время они приезжали учиться, искать работу, а некоторые, прибывшие из европейских городов и из Сибири, приживались у нас на долгие годы. (6)Однажды, года в три, я совершила неслыханное злодеяние: мой двоюродный дядя Валентин (Тинка, как его называли взрослые), в ту пору студент Межевого института, готовил дипломный проект. (7)На столе были разложены листы с чертежами: завтра защита. (8)Я в своём неизбывном любопытстве и резвости посмотрела на эти непонятные картинки, начертанные ровно линии, взяла пузырек с тушью, аккуратненько вылила ее на весь проект, и краска залила чертёж. (9)Сама я не помню этого эпизода, но у взрослых он запечатлелся: не произнеся ни слова, Тинка снял испачканные листы, наколол новые и принялся чертить. (10)Он чертил всю ночь! (11)Но не помню, чтобы я понесла какое-нибудь наказание. (12)Вся семья вместе с «мальчиками» и племянницами вечером садилась за большой стол в столовой, которая представляла собой комнату с бабушкиным иконостасом, традиционными тропическими растениями у окон и большим книжным шкафом, за стеклом которого размещались всякие портреты: семейные, дочерей-гимназисток в форменных платьях в одиночку и группами, племянников-крестников в студенческих тужурках... (13)Я любила эти сборища за столом. (14)Особенно на Пасху и Рождество, когда пекли что-нибудь вкусное. (15)Вспоминаю домашние музицирования: моя любимая тетя Лёля (я называла её Нень) – за роялем, а её братья – Тинка и Лёка, один со скрипкой, а другой с нотами в руках (тенор!), пытались организовать трио, уж как бог на душу положит. (16)Ещё отмечу примечательную особенность нашей семьи – бережное отношение друг к другу. (17)Мои мама и тетки были начисто лишены того, что теперь так захлестнуло всех: вещизма. (18)Они отличались редкой терпимостью к изменившейся жизни, не вспоминали с тоской: «Ах, как мы одевались, как красиво мы жили!». (19)Когда мне было лет семь, у бабушки описали и увезли за долги по налогам всю уцелевшую мебель: два письменных стола карельской березы, диван в стиле модерн, трюмо с подзеркальником и что-то ещё. (20)Для меня это стало катастрофой мира моего детства: сколько игр переиграно на этом диване, сколько нарядов принцесс и фей придумано перед этим зеркалом! (21)А мама сказала: «Ну и что? Чем тебе этот диван так дорог? (22)Это плохой стиль – модерн начала века». (23)Мама работала педиатром и весь день по вызовам оказывала помощь на дому, а в Первую мировую она сопровождала санитарный поезд. (24)Тетя училась в художественном училище – по росписи фарфора. (25)Происходящие в стране события они воспринимали как-то спокойно, без нервов. (26)Только бабушка однажды дала понять свое ироническое отношение к действительности. (27)Пытаясь разбудить старшего сына, она пропела ему: «Вставай, проклятьем заклейменный». (28)Он вскочил с негодованием: «Мамаша, да вы что? Да нас же расстреляют!» – «А что, – говорит, – ведь это ваш гимн». (29)Уже давно застроен панельными домами Брошевский переулок. (30)Не стало переулков, которыми я ходила в школу, вместо них возникли магистрали с многоэтажными домами; проложены Рязанский и Волгоградский проспекты... (31)Но отчего я во сне так часто вижу те дворы, поросшие травой и одуванчиками, и убогие деревянные домики моего детства?
(По И. Крюковой)