(1) Мое раннее детство пришлось на 20-е годы прошлого века.
(2) Семья жила в Брошевском переулке (он до сих пор сохранил свое название) – это между заставами Покровской и Спасской.
(3) Бабушкин дом деревянный, но оштукатуренный, и в детстве я не могла поверить, что он не каменный.
(4) У бабушки всегда жили племянницы и племянники, крестники.
(5) В то смутное, неустойчивое время они приезжали учиться, искать работу, а некоторые, прибывшие из европейских городов и из Сибири, приживались у нас на долгие годы.
(6) Однажды, года в три, я совершила неслыханное злодеяние: мой двоюродный дядя Валентин (Тинка, как его называли взрослые), в ту пору студент Межевого института, готовил дипломный проект.
(7) На столе были разложены листы с чертежами: завтра защита.
(8) Я в своем неизбывном любопытстве и резвости посмотрела на эти непонятные картинки, начертанные ровно линии, взяла пузырек с тушью, аккуратненько вылила ее на весь проект, и краска залила чертёж.
(9) Сама я не помню этого эпизода, но у взрослых он запечатлелся: не произнеся ни слова, Тинка снял испачканные листы, наколол новые и принялся чертить.
(10) Он чертил всю ночь!
(11) Но не помню, чтобы я понесла какое-нибудь наказание.
(12) Вся семья вместе с «мальчиками» и племянницами вечером садилась за большой стол в столовой, которая представляла собой комнату с бабушкиным иконостасом, традиционными тропическими растениями у окон и большим книжным шкафом, за стеклом которого размещались всякие портреты: семейные, дочерей-гимназисток в форменных платьях в одиночку и группами, племянников-крестников в студенческих тужурках...
(13) Я любила эти сборища за столом.
(14) Особенно на Пасху и Рождество, когда пекли что-нибудь вкусное.
(15) Вспоминаю домашние музицирования: моя любимая тетя Лёля (я называла ее Нень) – за роялем, а ее братья – Тинка и Лёка, один со скрипкой, а другой с нотами в руках (тенор!), пытались организовать трио, уж как бог на душу положит.
(16) Еще отмечу примечательную особенность нашей семьи – бережное отношение друг к другу.
(17) Мои мама и тетки были начисто лишены того, что теперь так захлестнуло всех: вещизма.
(18) Они отличались редкой терпимостью к изменившейся жизни, не вспоминали с тоской: «Ах, как мы одевались, как красиво мы жили!»
(19) Когда мне было лет семь, у бабушки описали и увезли за долги по налогам всю уцелевшую мебель: два письменных стола карельской березы, диван в стиле модерн, трюмо с подзеркальником и что-то еще.
(20) Для меня это стало катастрофой мира моего детства: сколько игр переиграно на этом диване, сколько нарядов принцесс и фей придумано перед этим зеркалом!
(21) А мама сказала: «Ну и что? Чем тебе этот диван так дорог? Это плохой стиль – модерн начала века».
(22) Мама работала педиатром и весь день по вызовам оказывала помощь на дому, а в Первую мировую она сопровождала санитарный поезд.
(23) Тетя училась в художественном училище – по росписи фарфора.
(24) Происходящие в стране события они воспринимали как-то спокойно, без нервов.
(25) Только бабушка однажды дала понять свое ироническое отношение к действительности.
(26) Пытаясь разбудить старшего сына, она пропела ему: «Вставай, проклятьем заклейменный».
(27) Он вскочил с негодованием: «Мамаша, да вы что? Да нас же расстреляют!» – «А что, – говорит, – ведь это ваш гимн».
(28) Уже давно застроен панельными домами Брошевский переулок.
(29) Не стало переулков, которыми я ходила в школу, вместо них возникли магистрали с многоэтажными домами; проложены Рязанский и Волгоградский проспекты...
(30) Но отчего я во сне так часто вижу те дворы, поросшие травой и одуванчиками, и убогие деревянные домики моего детства?
По Крюковой И.Н.