(1) В те времена домик — старенький, чёрный, скособоченный, под ржаной крышей — торчал среди новеньких пятиэтажек.
(2) С каждым месяцем всё ближе и ближе подбирались к нему строители и в конце концов зажали с трёх сторон.
(3) Кто-то уже свалил забор, кто-то спалил его на весёлом костре, кто-то случайно сгрузил возле входной двери бетонные плиты, а домик стоял упрямо и несокрушимо, и хозяева его по-прежнему упорно отказывались переезжать куда бы то ни было.
(4) Впрочем, хозяев не было, была хозяйка — Мария Тихоновна Лукошина.
(5) До той поры Семён Митрофанович как-то мало с ней встречался.
(6) Раз он к ней официально ходил, как представитель, поскольку от строителей поступила жалоба, что старуха уезжать не хочет, домишко ломать не даёт и вообще всячески мешает прогрессу на данной улице.
(7) Но и в тот день Семёна Митрофановича пустили не дальше порога, и разговор поэтому получился на сквозняке.
—
(8) Отказываетесь, значит, гражданка Лукошина Мария Тихоновна?
—
(9) Дайте помереть спокойно.
—
(10) Но ведь вам, Мария Тихоновна, предлагается отдельная однокомнатная квартира в новом доме со всеми удобствами.
(11) Вы подумайте только: вам, одинокому человеку, наше государство даёт целую квартиру!
—
(12) Дайте помереть спокойно.
—
(13) Выселим, гражданка Лукошина, силой ведь придётся...
(14) До сих пор он того разговора простить себе не мог.
(15) Вот на следующий день утром всё и случилось.
(16) Получил бульдозерист наряд, подогнал машину к дому, постучал вежливо:
— Эй, хозяева, вытряхайтесь!
(17) Полчаса на сборы — и вонзаюсь я в вашу трухлявую жизнь!
(18) Не отвечали в доме.
(19) Стучали, кричали — молчал дом.
(20) Молчал, пока прораб не приказал двери выломать.
(21) Только взялись за них: распахнулись эти двери, как в сказке.
(22) И Баба-яга на пороге.
(23) Молча крик весь выслушала и вроде не поняла: смотрела спокойно, за вещи не хваталась и даже не плакала.
—
(24) Ломать вас буду, бабуся, — сказал бульдозерист.
(25) Поглядела на него угольями своими.
—
(26) Не бабуся я, — сказала. —
(27) Не бабуся, не мамаша, не свекровь — просто старая Женщина.
—
(28) Ломай! — закричал прораб. —
(29) И так полдня потеряли!
—
(30) Как же можно так! — зашумели девчонки-маляры. —
(31) Права не имеете ломать!
(32) Перевезти сначала человека надо!..
(33) Давайте, бабушка, мы вам поможем...
—
(34) Не надо, — сказала Баба-яга. —
(35) Ничего не надо.
(36) И ушла в дом.
(37) И пропала.
(38) Прораб, плюнув, к себе пошёл, маляры на обеденный перерыв, а бригадир сказал бульдозеристу:
— Встряхни домишко — она враз выскочит.
(39) Однако старуха сама вышла.
(40) Вышла, как давеча: в домашнем халате, только портреты в руках.
(41) В рамках портреты, четыре штуки.
—
(42) Ломайте.
—
(43) А вещи? — закричал бульдозерист.
—
(44) Какие вещи?
(45) Глупости вы говорите.
(46) Ломайте, и всё.
(47) Только я погляжу.
(48) Села на плиты и портреты рядом сложила.
—
(49) Иконы, что ли, спасаешь, бабка?
—
(50) Иконы, — сказала. —
(51) Святые мученики великорусские: святой Владимир, святой Юрий, святой Николай и святой Олег.
(52) Живыми сгорели под деревней Константиновной двадцать девятого июля сорок третьего года.
—
(53) Сыновья? — только и спросил бригадир.
—
(54) Сыновья, — ответила, — экипаж машины боевой.
(55) Тихо вдруг стало: бульдозерист двигатель выключил.
(56) И сказал тихо:
— В дом идите, бабушка.
(57) Пожалуйста.
(58) А сам — в отделение, где всё, как было, и рассказал.
(59) Вот тогда-то и включился Семён Митрофанович на последнем, так сказать, этапе.
(60) Восемь раз в Архитектурное управление он наведывался; просил, умолял, доказывал.
(61) Школу нашёл, где танкисты эти учились, музей там организовал.
(62) С частью списался, с деревней Константиновкой: и из части, и из деревни в назначенный день делегации приехали.
(63) Матери альбом от части преподнесли и модель «тридцатьчетвёрки», а от деревни четыре урны с землёй.
(64) С могилы земля, где все четверо её сыновей, все её внуки и все правнуки лежали.
(65) А стройдетали на другую ночь в иное место перевезли, и забор новый поставили.
(66) Это всё просто было, это сами строители сделали.
По Васильеву Б.