(1)На сыром асфальте меж чернеющих листьев увидел я какой-то слабо шевелящийся шнурок, на который чуть было не наступил, и остановился, не поняв сразу, что задержало моё внимание.
(2)По асфальту полз дождевой червь, энергично подтягивая и распуская своё розовое, свитое из колец игольнообразное тельце, и я поразился его нацеленному, устремлённому движению. (3)Он полз, видимо, на левую сторону аллеи, к другому газону, где была такая же, как на правой стороне, осенняя трава, такие же опавшие листья, такая же земля - для чего он полз туда?
(4)И я удивился тому, чему не удивился тому, чему не удивился бы лет пятнадцать назад, - этому дождевому червю, наделённому, по-видимому, неким сознанием, желанием и целью ползти куда-то, хотеть чего-то (может ли хотеть червь?), ведь движение - это уже хотение разума, стремление, выбор или команда инстинкта, отвергающая бессмысленную неподвижность.
(5)"Да что ж это такое? (6)Всюду ищу то, чего не объяснишь", - подумал я, усмехаясь над этим своим невинным пороком, и вдруг залюбовался разумным совершенством червя, ритмичными сжатиями и разжатиями, плавной гибкостью его остроигольной плоти, почти красноватым её цветом (почему красноватым, если он, червь пропускает через себя землю?) - и ещё раз убедился в разумности и соразмерности природы. (7)Вспомнились великолепные стихи Державина, строка из них: "Я червь, я бог..." - и возникло сопротивление этой прямой и, как мне показалось, неточной метафоре, унижающей смысл великого прарождения каждого существа в единой цепи творения - полную великого смысла работу природы.
(8)"Странно, - думал я. (9)- Всю жизнь в моём понимании дождевой червь предназначался, пожалуй, только для рыбной ловли, а сейчас я поражаюсь его совершенству и красоте и даже не отрицаю в нём сознания. (10)Что же тогда есть всё вокруг нас? (11)Мы знаем обо всём, наверное, чуть больше, чем этот червь знает о нас".
(12)И я продолжал внимательно смотреть на его передвижение, чувствуя, как двухнедельная апатия, лень и безразличие уходят от меня. (13)А мимо по аллее начали прогуливаться больные, и уже неудобно было стоять посередине асфальтовой дорожки и с серьёзным видом таращить глаза на дождевого червя... (14)Они, больные, могли превратно понять меня - о, постоянная условность, мешающая нам жить! (15)Но мне стало неприятно от хинной ухмылки на младенчески толстощёком лице парня, одетого вместо пальто в больничный подпоясанный халат: щекастый, толстоватый парень этот ежедневно встречался мне в столовой. (16)И, заметив его ухмылку, я про себя, как новообретённому знакомому, сказал червю: "Ползи, брат, ищи" - и, несколько возбуждённый, пошёл по дорожке в глубину аллеи.
(17)"Как я не понимал этого раньше! - упрекал я себя. (18)- Почему вот здесь, в больнице, червь, случайно увиденный под ногами, вызвал такое чувство, что все мы в мире связаны одной неразрпывной цепочкой?..".
(19)Я отошёл метров на сто и внезапно с неожиданным беспокойством оглянулся, точно от чужого взгляда, направленного мне в спину.
(20)Младенчески круглолицый парень задержался возле фонарного столба, на том месте, где только что стоял я, и, набычась, пристально глядел себе под ноги. (21)Потом он неуклюже шагнул вперёд, сделал слоновьей ногой твистообразное движение, как если бы раздавливал окурок на асфальте. (22)Подняв плечи, вразвалку зашагал в противоположную от меня сторону.
(23)И, хорошо понимая, что сейчас сделал круглолицый парень, я вспоминал, что его привезли в больницу с почечной коликой (его крики, стоны в палате были много часов слышны в коридоре), но эта его боль, которая в тот день вонзалась во всех нас бедой и сочувствием, представилась сейчас фальшивой, неистинной, даже враждебной мне.
(24)Парень всё дальше уходил по аллее гуляющей развалкой, я же подошёл к тому месту, где минуту назад увидел дождевого червя.
(25)Там было лохматое мокрое пятно, напоминавшее раздавленную красную смородину.
(По Ю. В. Бондареву)