(1) Текст по И.Л. Андроникову
Галина Уланова не исполняла прекрасно-бравурных партий.
(2) Не поражала зал блистательной техникой.
(3) Не покоряла его властным движением и всепобеждающим взором: тут были другие сверкающие таланты, другие, прославленные на весь мир балерины, восхищавшие целые поколения.
(4) Может быть, это покажется странным, но к Улановой – одной из величайших балерин за всю историю хореографического искусства – слово «балерина» не очень идет.
(5) Уланова в танце – поэт.
(6) И как у поэта великого, у нее свой поэтический стиль и свой мир.
(7) И в каждом созданном ею образе – собственный непостижимо прекрасный образ: воплощение покоя, серьезности, скромности, ясности, чистоты, той гармонии и того совершенства, которые пленяют нас в полотнах величайших художников Возрождения.
(8) Опущенный долу взгляд, тихий мир чела, девическая нежность, незащищенность.
(9) И до времени скрытое высокое чувство, ради которого она готова каждый раз пожертвовать собой, умереть, стать воспоминанием, стать музыкой.
(10) И притом – поразительная свобода на сцене, естественность, высокая простота!
(11) Удивительная сосредоточенность, которая всегда заставляла нас верить, что нет иной жизни, чем та, которой живет она, нет зала, нет публики – есть только мир, который окружает ее.
(12) Глубокой искренностью покоряла она, бесстрашием таланта, верой в реальность образа, ею творимого.
(13) И, конечно, удивительной техникой.
(14) Только мы не знали об этом, не замечали ее высокого мастерства.
(15) Все свершалось легко и как бы само собою.
(16) Да, спектакль с Улановой – это театр.
(17) И это – балет.
(18) Но и еще что-то, что бывает, когда на глазах твоих происходит чудо преображения, когда забываешь оценивать, сравнивать, а сидишь, молчаливый, пораженный до грусти совершенством творения, когда раздумья о жизни и о прекрасном хлынут в душу твою и возвысят тебя над собою самим.
(19) И не хочется говорить, потому что слову не выразить этого.
(20) Никто не спрашивал, как она танцевала.
(21) Спрашивали: «Уланову видел?».
(22) Пожалуй, не ошибусь, если скажу, что танец был для нее всегда только средством и никогда не был целью творения: истинная сфера ее искусства – трагедия, выраженная средствами танца и поэтического движения.
(23) Когда мы говорим по прошествии времени о малом поэте, мы говорим: «он писал».
(24) Но о Пушкине – «пишет»!
(25) Искусство высокое не проходит.
(26) Даже и то, которое нельзя зафиксировать и передать поколеньям вполне.
(27) Оно живет все равно – живет в благодарных воспоминаньях, в традициях мастера, в том, что творческий подвиг его становится навсегда вершиной искусства и мерилом искусства.
(28) Прекрасного, как Уланова, которой никогда не быть в прошлом, но всегда – в настоящем и в будущем!