ГОРСТЬ СПЕЛЫХ ВИШЕН
(1) — Куда ты прёшь? — кричал дежурный по комендатуре города Винницы на сержанта в хромовых сапогах и с портупеей и одновременно отстранял его от барьера, стеной ставшего между властью и посетителем.
(2) Я отошёл от барьера в угол и сел.
(3) Надоели.
(4) Всё надоело.
(5) Чёрт меня дёрнул отстать от эшелона в этой Виннице!
(6) Нас, шестьдесят нестроевиков, ехало куда-то или в Никополь, или в Джамбул, на какую-то работу.
(7) Никто нам толком ничего не рассказал, паёк на станциях мы добывали с боем.
(8) На земле наступила большая неразбериха, и на кого обижаться, невозможно было понять.
(9) Военные отвоевались и ехали по домам как придётся: на крышах вагонов, на машинах, в спецэшелонах, на лошадях.
(10) Доконали солдаты врага и норовили как можно скорее попасть домой.
(11) И это было сейчас для всех главным.
(12) Шёл август.
(13) А День Победы я встретил на госпитальной койке.
(14) Но до сих пор мне снился фронт, до сих пор меня всё ещё мотало, вертело огромным колесом, и война для меня никак не кончалась, и пружины, нажатые до отказа там, внутри, никак не разжимались.
(15) — Ты видишь, в углу солдат сидит? — услышал я голос дежурного и не сразу понял, что это обо мне.
(16) А когда понял, вскочил и такую выправку дал, что медали звякнули и разом испуганно замерли.
(17) — Орёл! — восхитился мной дежурный.
(18) Я ел его глазами.
(19) — Час сидит, другой сидит и ни мур-мур! — продолжал хвалить меня дежурный.
(20) А почему?
(21) Потому, что дисциплину знает, потому, что доподлинный фронтовик-страдалец.
(22) И он сидит и череду ждёт, хотя у него вся грудь в заслугах, а у тебя всего одна медалишка, и ту небось на тушёнку выменял.
(23) Вольно, солдат! — скомандовал мне дежурный.
(24) — Сколько ранений?
(25) — Четыре, товарищ лейтенант!
(26) — Отстал от эшелона? — уверенным тоном всевидящего и всезнающего человека спросил дежурный.
(27) — Отстал, — упавшим голосом подтвердил я.
(28) Я был твёрдо уверен, что надвигается буря и что буду я кинут в общую массу, как и все прочие разгильдяи, раньше времени освободившие себя от оков военной дисциплины.
(29) Дежурный лейтенант определил меня ночевать в комендатуре и на прощание сказал:
— Отсыпайся, солдат, завтра или послезавтра отошлём тебя на пересыльный пункт.
(30) Эшелон всё равно тебе уже не догнать.
(31) – Он подумал и прибавил: — Захочешь побродить, иди гуляй, скажешь часовому — я велел пропускать.
(32) Ну, будь здоров, вояка.
(33) Я поел на кухне каши, взял в комнате у патрулей толстую книгу «Кобзарь», вышел в ближайший скверик, лёг на траву и стал читать:
Ревёт и стонет Днепр широкий!
(34) Днепр широкий.
(35) Ветер сердитый.
(36) Как это всё знакомо.
(37) Как это всё ещё близко.
(38) Закроешь глаза, и вот оно, продырявленное висячими фонарями чёрное небо, и внизу распоротая очередями трассирующих пуль чёрная вода, и крики, крики, крики.
(39) Десятки тысяч людей кричали разом.
(40) Им надо было добраться до другого берега, а плавать умели не все, и добирались совсем немногие…
(41) Широкий, очень широкий Днепр, особенно когда переплываешь его под пулями и минами, в одежде и с автоматом.
(42) Нет тогда на свете шире реки!
(43) Не переплыли эту реку, в ночи кажущуюся без берегов, мои друзья.
(44) Мы вместе росли, вместе учились.
(45) И чьих только друзей нет в этой реке!
(46) Кипит вода от пуль, кровью оплывают фонари в небе, и гудят, гудят самолёты.
(47) Когда же они перестанут гудеть?
(48) Когда перестанут выть?
(49) Ведь должна же, должна когда-то заглохнуть война в сердце, раз она замолкла на земле!
(50) Я смотрю на двух девочек, играющих неподалёку на лужайке возле повреждённого клёна.
(51) Девочки в беленьких платьишках, обе черноглазые и в веснушках.
(52) Должно быть, сестрёнки.
(53) В руках у девочек по пакетику с вишнями.
(54) Они достают по ягодке за тоненький стебелёк и губами срывают тёмные, поблёскивающие на солнце вишни.
(55) Розовеют их худенькие мордашки.
(56) Девочки наклонились друг к другу, о чём-то пошептались и взглянули на меня.
(57) — Дяденька, покушайте вишен.
(58) – И ко мне протягиваются сразу два пакета, сделанные из листочков ученических тетрадок.
(59) — Вишня? — переспрашиваю я и сажусь на траву.
(60) — Ну что ж, с удовольствием.
(61) Я беру у них один пакетик и вдруг ловлю себя на том, что мне очень хочется им что-нибудь подарить.
(62) Но у меня нет ничего.
(63) Совсем никакой безделушки.
(64) Тогда я прижимаю их к себе и целую в худенькие, кислые от вишнёвого сока щёки и говорю чуть слышно: — Спасибо вам!
(65) Они, видимо, что-то уловили в моём голосе.
(66) Одна из сестрёнок припала к моему уху и требовательно попросила:
— Не надо грустить, дяденька, война-то кончилась.
(67) Они упорхнули от меня и снова стали играть под изуродованным клёном.
(По В. Астафьеву)