В тексте «Горсть спелых вишен» В. П. Астафьев поднимает проблему влияния войны на жизнь выживших в ней людей.
В качестве первого примера автор приводит воспоминания героя о военных событиях. Выйдя в ближайший скверик с книгой, он всё равно перебирает в памяти трагические моменты: и бесконечно широкий Днепр, и губительную переправу через него, когда пули достигали спасающихся прямо в воде, когда чёрная от туч и теней самолётов вода окрашивалась красным, когда свет с небес означал не солнце, а фонари вражеских самолётов. Он вспоминает кричащих и стонущих людей, не перебравшихся на спасительный берег в тот день: все они были ему друзьями, все они были друзьями для кого-то, все они когда-то вместе росли, вместе учились и — вместе погибли. Автор даёт нам понять, как беспомощен человек перед махиной войны, как легко может оборваться человеческая жизнь по лёгкому движению руки другого человека. Мы понимаем, что надеяться воевавшим оставалось только на милость судьбы и промах врага. Это ощущение ещё очень не скоро заглохнет в душе выживших.
Второй пример, дополняя первый, шире раскрывает проблему, поставленную автором. Пока герой, лёжа на траве, вспоминал прошедшие годы, неподалёку играли девочки в белых платьицах. Они, увидев мужчину, подошли к нему и предложили вишен. Тот взял вишни и понял, что ему очень хочется что-то подарить девочкам, но, так как у него ничего не было, он обнял их и поцеловал в розовые от вишни щёки и поблагодарил их. Одна из девочек поняла, что это не только благодарность за вишни, и попросила не грустить. После они играть под изуродованным клёном. Ясно, что герой благодарил девочек не за вишни, а за заботу, сострадание и попытку ободрить солдата. Война научила их особой чуткости уже в таком юном возрасте, не осквернив их души чёрствостью, жадностью или безучастием.
Позиция автора такова: война бесповоротно изменяет жизнь и мировоззрение любого человека, оставляя неизгладимы отпечаток в его сердце. Человек никогда не забудет все те ужасы, которые ему пришлось пережить, никогда не забудет и не смирится с потерей людей, жизни которых унесла война, никогда не перестанет слышать гул самолётов и тревожный вой сирен, не привыкнет к мирному щебетанию птиц. И хорошо, если у человека найдутся силы жить дальше, стараясь вернуться к довоенному укладу жизни, образу мысли. И хорошо, если найдутся люди, которые помогут ему в этом. Главное — пронести через войну умение сострадать и не приобрести бессердечие и равнодушие.
Нельзя не согласиться с автором. Не зря Война — это один из всадников Апокалипсиса, предвестник катастрофы. Это явление, которое не только истребит человечество, но и заберёт дух в каждом отдельно взятом человеке: согнёт его, переломит, жадно выест, выгрызет всё, что даёт ему сил держаться дальше. Очень много людей не могли оправиться после войн, были обречены доживать свои дни в ужасе, оглушённые, нередко безумные. А те, кто оказался более силён, были вынуждены искать новое место в новом мире, цепляясь за каждую возможность пронести свою душу целой. Одним из таких людей стал персонаж М. А. Шолохова Андрей Соколов в «Судьбе человека». Маленький мальчик, которого он приютил,и стал этим оплотом, держащим его на плаву, не дающим сдаться и жить дальше, стал его новым смыслом жизни.
Закончить своё сочинение я хочу мыслью о том, что народ, воевавший за Победу, желал, чтобы каждый, кто станет преемником мира, чувствовал себя счастливо. Поэтому всем нам необходимо, сохраняя память о подвиге народа в культуре, сохраняя истинные исторические сведения о тех тяжёлых днях и годах, беречь мирное небо над головой и искать счастье, которое нам завоевали предки.
(1)— Куда ты прёшь? — кричал дежурный по комендатуре города Винницы на сержанта в хромовых сапогах и с портупеей и одновременно отстранял его от барьера, стеной ставшего между властью и посетителем.
(2)Я отошёл от барьера в угол и сел. (3)Надоели. (4)Всё надоело. (5)Чёрт меня дёрнул отстать от эшелона в этой Виннице!
(6)Нас, шестьдесят нестроевиков, ехало куда-то или в Никополь, или в Джамбул, на какую-то работу. (7)Никто нам толком ничего не рассказал, паёк на станциях мы добывали с боем. (8)На земле наступила большая неразбериха, и на кого обижаться, невозможно было понять. (9)Военные отвоевались и ехали по домам как придётся: на крышах вагонов, на машинах, в спецэшелонах, на лошадях. (10)Доконали солдаты врага и норовили как можно скорее попасть домой. (11)И это было сейчас для всех главным.
(12)Шёл август. (13)А День Победы я встретил на госпитальной койке. (14)Но до сих пор мне снился фронт, до сих пор меня всё ещё мотало, вертело огромным колесом, и война для меня никак не кончалась, и пружины, нажатые до отказа там, внутри, никак не разжимались.
(15)— Ты видишь, в углу солдат сидит? — услышал я голос дежурного и не сразу понял, что это обо мне. (16)А когда понял, вскочил и такую выправку дал, что медали звякнули и разом испуганно замерли. (17)— Орёл! — восхитился мной дежурный. (18)Я ел его глазами. (19)— Час сидит, другой сидит и ни мур-мур! — продолжал хвалить меня дежурный. (20)А почему? (21)Потому, что дисциплину знает, потому, что доподлинный фронтовик-страдалец. (22)И он сидит и череду ждёт, хотя у него вся грудь в заслугах, а у тебя всего одна медалишка, и ту небось на тушёнку выменял. (23)Вольно, солдат! — скомандовал мне дежурный. (24)— Сколько ранений?
(25)— Четыре, товарищ лейтенант!
(26)— Отстал от эшелона? — уверенным тоном всевидящего и всезнающего человека спросил дежурный.
(27)— Отстал, — упавшим голосом подтвердил я. (28)Я был твёрдо уверен, что надвигается буря и что буду я кинут в общую массу, как и все прочие разгильдяи, раньше времени освободившие себя от оков военной дисциплины.
(29)Дежурный лейтенант определил меня ночевать в комендатуре и на прощание сказал:
— Отсыпайся, солдат, завтра или послезавтра отошлём тебя на пересыльный пункт. (30)Эшелон всё равно тебе уже не догнать.
(31)– Он подумал и прибавил: — Захочешь побродить, иди гуляй, скажешь часовому — я велел пропускать. (32)Ну, будь здоров, вояка.
(33)Я поел на кухне каши, взял в комнате у патрулей толстую книгу «Кобзарь», вышел в ближайший скверик, лёг на траву и стал читать:
Ревёт и стонет Днепр широкий!
(34)Днепр широкий. (35)Ветер сердитый. (36)Как это всё знакомо. (37)Как это всё ещё близко. (38)Закроешь глаза, и вот оно, продырявленное висячими фонарями чёрное небо, и внизу распоротая очередями трассирующих пуль чёрная вода, и крики, крики, крики.
(39)Десятки тысяч людей кричали разом. (40)Им надо было добраться до другого берега, а плавать умели не все, и добирались совсем немногие…
(41)Широкий, очень широкий Днепр, особенно когда переплываешь его под пулями и минами, в одежде и с автоматом. (42)Нет тогда на свете шире реки! (43)Не переплыли эту реку, в ночи кажущуюся без берегов, мои друзья. (44)Мы вместе росли, вместе учились. (45)И чьих только друзей нет в этой реке! (46)Кипит вода от пуль, кровью оплывают фонари в небе, и гудят, гудят самолёты.
(47)Когда же они перестанут гудеть? (48)Когда перестанут выть? (49)Ведь должна же, должна когда-то заглохнуть война в сердце, раз она замолкла на земле!
(50)Я смотрю на двух девочек, играющих неподалёку на лужайке возле повреждённого клёна. (51)Девочки в беленьких платьишках, обе черноглазые и в веснушках. (52)Должно быть, сестрёнки. (53)В руках у девочек по пакетику с вишнями. (54)Они достают по ягодке за тоненький стебелёк и губами срывают тёмные, поблёскивающие на солнце вишни. (55)Розовеют их худенькие мордашки.
(56)Девочки наклонились друг к другу, о чём-то пошептались и взглянули на меня.
(57)— Дяденька, покушайте вишен. (58)– И ко мне протягиваются сразу два пакета, сделанные из листочков ученических тетрадок.
(59)— Вишня? — переспрашиваю я и сажусь на траву.
(60)— Ну что ж, с удовольствием.
(61) Я беру у них один пакетик и вдруг ловлю себя на том, что мне очень хочется им что-нибудь подарить. (62)Но у меня нет ничего. (63)Совсем никакой безделушки. (64)Тогда я прижимаю их к себе и целую в худенькие, кислые от вишнёвого сока щёки и говорю чуть слышно: — Спасибо вам!
(65)Они, видимо, что-то уловили в моём голосе. (66)Одна из сестрёнок припала к моему уху и требовательно попросила:
— Не надо грустить, дяденька, война-то кончилась.
(67)Они упорхнули от меня и снова стали играть под изуродованным клёном.