(1) Семьдесят лет прожито, а ругать себя не перестаю.
(2) Ну что мне стоило, пока живы были родители, расспросить их обо всём, вес подробно записать!
(3) Но нет, не записывала.
(4) Да и слушала-то невнимательно, так, как в основном и слушают родителей их дети.
(5) К тому же ни мама, ни папа не любили возвращаться к прожитому и пережитому в войну.
(6) Но временами...
(7) Когда гости приходили, когда настроение повспоминать нападало и так — ни с того ни с сего...
(8) Ну, например, приходит мама от соседки, Антонины Карповны, и говорит:
— Вспомнилось мне вдруг, как я из-под Луги из окружения к своим пробивалась, а Карповна восклицает: «Галина, ты у нас ненайденный герой!»
(9) К началу войны маме было восемнадцать лет.
(10) Она была фельдшером, сельским врачом. (11 )В то время папе было двадцать четыре года.
(12) Он был лётчиком гражданской авиации.
(13) Познакомились и полюбили они друг друга в
Вологде.
(14) Мама была хорошенькой, живой и весёлой.
(15) Папа был мужественнокрасивым, надёжным и основательным.
(16) Профессия лётчика до войны относилась к романтическим профессиям.
(17) Авиация тогда «становилась на крыло».
(18) Люди, причастные к этому становлению, сразу попадали в разряд избранных.
(19) Ещё бы: не каждому дано обживать небеса.
(20) О вольностях, которые позволяли себе пилоты тех времен, напомнит, например, пролёт Чкалова под Троицким мостом в Ленинграде.
(21) Правда, историки считают, что это придумали киношники для фильма.
(22) Но легенды легендами, а мой папа абсолютно точно пролетал «на бреющем» над крышей маминого дома.
(23) Чем и покорил маму окончательно.
(24) В первый же день войны, как военнообязанные, и папа, и мама надели военную форму.
(25) Оба были отправлены на Ленинградский фронт.
(26) Мама — с госпиталем, папа — в авиаполк.
(27) Начинали войну на У-2.
(28) Никакого серьёзного оснащения на самолётах не было, даже радиосвязи.
(29) Но ведь воевали!
(30) Однажды, когда папа во главе эскадрильи этих двухместных самолётов возвращался с задания, он увидел внизу, на шоссе, ведущем в Ленинград, сломанный санитарный автобус.
(31) Возле него возился водитель, пытаясь устранить поломку.
(32) И отчаянно махала кофтой нашим самолётам медсестричка.
(33) И сверху папа увидел, что по этому же шоссе и тоже в сторону города движется колонна немцев.
(34) И вот-вот автобус с ранеными, с шофёром и медсестрой окажется у них на пути.
(35) Исход такой встречи был предрешён.
—
(36) Знаешь, я сразу о Гале подумал.
(37) На месте этой сестрички могла быть и она.
(38) И тогда я просигналил крыльями команду: «Делай, как я» — и пошёл на посадку перед автобусом.
(39) Когда приземлились и пересчитали людей, оказалось, что всех не забрать, что трое остаются за бортом.
(40) Я прикинул мощность машин и в некоторые распределил не по одному, а по два человека.
(41) И один из лётчиков закричал тогда: «Командир, хочешь, чтобы я гробанулся!
(42) Не полечу с двумя!
(43) Себе-то одного посадил...»
(44) Я-то знал, что его машина надёжнее, но спорить не стал, некогда было спорить.
(45) Говорю: «Полечу на твоей, а ты бери мою машину».
(46) Вообще-то вся эта история кажется специально придуманной для кино, для непременного использования параллельного монтажа, чтобы ещё больше накалить страсти.
(47) Вот раненые с трудом карабкаются по фюзеляжу в кабину, а колонна фрицев марширует уже в пределах видимости, а вот взлетает в небо первый наш самолёт с раненым, и немец готовит свой «шмайссер» к стрельбе...
(48) Ну, и так далее...
(49) И в реальной жизни, когда взлетал последний лётчик, фашисты действительно открыли стрельбу...
(50) А потом об этом случае писали в газете, но беспечная наша семья, конечно, её не сохранила.
(51) Эти мои заметки я пишу сейчас не только для того, чтобы, пусть и запоздало, признаться в любви к своим прожившим очень нелёгкую, но такую честную жизнь родителям.
(52) Были миллионы других таких же советских людей, которые одолели фашизм и не потеряли человеческого лица.
(53) И я очень не хочу, чтобы они были забыты.
(по Н.Н.Никитайской)
По Никитайской Н.Н.