Русская писательница Н. Н. Никитайская рассматривает проблему оказания помощи.
Автор рассказывает о своих родителях и вспоминает случай о том, как лётчики, в том числе и её отец, спасли людей во время войны. После выполнения боевого задания летчики не оставили в беде раненых и медсестру. Хотя немцы были уже близко, они сумели взять на борт людей.
Автор вспоминает этот случай для того, чтобы потомки помнили о том, что люди во время войны думали не только о себе, но и о других. Хорошо, когда один человек понимает состояние другого человека и не остается равнодушным к нему.
Я на стороне писательницы и хочу дополнить её мысли высказыванием М. Е. Салтыкова-Щедрина из «Пестрых писем» о том, что восприимчивость и отзывчивость — одни из самых драгоценных качеств человека.
О том, как два мальчика помогли раненому советскому летчику, пишет Б. Полевой в «Повести о настоящем человеке». Летчик Алексей Мересьев полз по зимнему лесу восемнадцать суток. На вырубке его увидели два подростка. Они зашептались, и Алексей услышал русскую речь. Мальчики не поверили, что он русский, начали его спрашивать, с какого аэродрома он, просили у него документы, интересовались, почему он такой тощий. Когда Мересьев показал красную командирскую книжку со звездой, к детям, казалось, вернулось утерянное во время оккупации детство. Они радостно начали рассказывать, как русские войска прогнали немцев из их края. Мальчики увидели слёзы радости на лице летчика. Старший мальчик послал младшего брата за помощью. Вскоре дед Михайла и мальчики на салазках повезли Мересьева в лесную деревню, туда, где они жили в землянках. Здоровье летчика улучшилось, но ноги были обморожены, и его отправили в госпиталь.
Ещё один герой этой повести помог летчику Мересьеву, которому ампутировали ноги. Это был полковой комиссар Семён Воробьёв. Он был ранен и находился в тяжелом состоянии. Все в госпитале удивлялись его стойкости. Он старался убедить и других, что человек может победить себя. Комиссар хотел повлиять на летчика так, чтобы поддержать его после ампутации конечностей и в дальнейшем поверил в свои силы. Он отдал Алексею письма из полка, где служил Мересьев, которые он хранил именно для тяжелого случая. Он предложил ему почитать книгу Н. А. Островского «Как закалялась сталь», дал вырезки из газетной статьи о летчике, который выстоял в такой же сложной жизненной ситуации. Моральная поддержка этого человека сыграла большую роль в восстановлении душевных сил потерявшего смысл жизни военного лётчика.
На свете много неравнодушных людей, которые помогают другим не только потому, что им когда-то помогли. В трудные военные годы или в мирное время, морально или материальными средствами, просто добрым советом человек способен оказать помощь другому.
Ни мама, ни папа не любили возвращаться к прожитому и пережитому в войну. Но временами… Когда гости приходили, когда настроение повспоминать нападало и так — ни с того ни с сего… Ну, например, приходит мама от соседки, Антонины Карповны, и говорит: «Карповна мне сказала: └Галька, ты у нас ненайденный герой”. Это я ей рассказала, как из-под Луги из окружения выходила».К началу войны маме было восемнадцать лет, и была она фельдшером, сельским врачом. Сразу после окончания техникума она и работала в глухой вологодской деревне, где были люди, которые толком не знали, что такое градусник. Папе было двадцать четыре года. И он был летчиком гражданской авиации. Познакомились и полюбили друг друга они в Вологде. Мама была очень хорошенькой, живой и легкомысленной. Папа был мужественно-красивым, основательным и осторожным в отношениях с женщинами.Профессия летчика до войны относилась к романтическим профессиям. Авиация «становилась на крыло». Люди, причастные к этому становлению, сразу попадали в разряд избранных. Еще бы: не каждому дано обживать небеса. О вольностях, которые позволяли себе пилоты тех времен, напомнит, например, пролет Чкалова под Троицким мостом в Ленинграде. Правда, историки считают, что это придумали киношники для фильма. Но легенды легендами, а мой папа абсолютно точно пролетал «на бреющем» над крышей маминого дома. Чем и покорил маму окончательно.
В первый же день войны, как военнообязанные, и папа, и мама надели военную форму.Оба были отправлены на Ленинградский фронт. Мама — с госпиталем, папа — в авиаполк.
Папа служил в полку, который базировался на Комендантском аэродроме, а во время блокады — и в Сосновке. Начинали войну на У-2. Никакого серьезного оснащения на самолетах не было, даже радиосвязи. Но ведь воевали!
Однажды когда папа во главе эскадрильи этих двухместных кораблей неба возвращался с задания, он увидел внизу, на шоссе, ведущем в город, сломанный санитарный автобус. Возле него возился водитель, пытаясь устранить поломку. И отчаянно махала кофтой нашим самолетам медсестричка. И сверху папа увидел, что по этому же шоссе и тоже в сторону города марширует колонна немцев. И вот-вот автобус с ранеными, с шофером и медсестрой окажется у них на пути. Исход такой встречи был предрешен. «Знаешь, я сразу о Гале подумал. На месте этой сестрички могла быть и она. И тогда я просигналил крыльями команду: └Делай, как я“ — и пошел на посадку перед автобусом». Когда приземлились и пересчитали людей, оказалось, что всех не забрать, что трое (или четверо?) остаются за бортом. «Я прикинул мощность машин и в некоторые распределил не по человеку, а по два человека». И один из летчиков заорал тогда: «Командир, хочешь, чтобы я гробанулся! Не полечу с двумя! Себе-то одного посадил…» «Я-то знал, что его машина надежнее, но спорить не стал, некогда было спорить. Говорю: └Полечу на твоей, а ты бери мою машину“». Вообще-то вся эта история кажется специально придуманной для кино, для непременного использования параллельного монтажа, чтобы еще больше накалить страсти. Вот раненые с трудом карабкаются по фюзеляжу в кабину, а колонна фрицев марширует уже в пределах видимости, а вот взлетает в небо первый наш самолет с раненым, и немец готовит свой «шмайссер» к стрельбе… Ну, и так далее… И в реальной жизни, когда взлетал последний летчик, фашисты действительно открыли стрельбу… А потом об этом случае писали в газете, но беспечная наша семья, конечно, ее не сохранила.
Эти мои заметки я пишу сейчас не только для того, чтобы, пусть и запоздало, признаться в любви к своим прожившим очень нелегкую, но такую честную жизнь родителям. Были миллионы других таких же советских людей, которые одолели фашизм и не потеряли человеческого лица. И я очень не хочу, чтобы они были забыты.