(1) Старшина Пономарев сидел на земляном полу под каменным сводом и думал.
(2) Ему только и осталось теперь думать.
(3) В который раз вспоминал он, как шли они с Долговушиным, как немцы подпускали их, решив, видимо, что сдаваться идут, как Долговушин еще закурил на ветру, оборотясь к немцам спиной, и как потом по ним ударили из пулемета.
(4) В подвале пахло деревом и от порожних бочек — вином, его хранили здесь прежде.
(5) Все же под землей было теплей, чем снаружи, но от сырости и каменных стен зябко, и Пономарева пронизало насквозь.
(6) Он не знал толком, ночь ли сейчас, день.
(7) С тех пор как над ним захлопнулась крышка погреба, темнота стояла одинаковая, а часы с него, как водится, сняли; их снял рослый, раскормленный немец и, прежде чем забрать, деловито осмотрел на ладони.
(8) Часы были не новые, кое-где из-под стершегося никеля желтела медь, но шли они хорошо и долго могли бы еще служить, как все вещи, принадлежавшие Пономареву.
(9) Немец остался недоволен часами, но все же взял, уверенный, что пленному они больше не понадобятся.
(10) Забрали все, что можно было забрать.
(11) Только партбилет не нашли, потому, быть может, что искали вещи.
(12) Под высоким простроченным поясом брюк с внутренней стороны был у
Пономарева потайной кармашек.
(13) Обрывая ногти, Пономарев здоровой рукой вырыл в земле ямку.
(14) Неглубокую: немцы искать не станут, а жителям легче будет найти.
(15) Он положил на дно партбилет, засыпал землей, старательно притоптал сапогом.
(16) Может, со временем попадется людям на глаза, хоть что-то узнают о нем…
(17) Он нарочно отошел в другой угол погреба, там сел на землю и начал ждать.
(18) Наверху топали.
(19) Слышны были голоса.
(20) Заступал на пост новый часовой.
(21) Весь внутренне напрягшись,
Пономарев каждую минуту ждал насилий, надругательств и готовился к ним.
(22) Но все было буднично в эти последние его часы.
(23) И часовые передавали его друг другу, как имущество.
(24) Один12
сменялся, другой, злой спросонья, заступал на пост и проверял, все ли на месте.
(25) Ни одна ночь за всю жизнь Пономарева не была такой долгой, как эта.
(26) О многом успел передумать он, со многим простился.
(27) Почему-то память выбирала из прошлого одно хорошее, и Пономарев с удивлением открывал, как богата была его жизнь многими радостями.
(28) Или, может быть, на краю пути другой меркой меряется пройденное?
(29) То он думал о доме, о семье, которой теперь уже не хозяин и не советчик, то вдруг с беспокойством вспоминал, что недополучил на батарею табак и сахар и каптер не знает об этом, а писарь ПФС Тупиков, жук не из последних, обязательно утаит теперь.
(30) Раны не беспокоили его, он знал, скоро боли не станет, и ему жаль было расставаться с ней.
(31) Утром
Пономарев задремал.
(32) Но и во сне тревожили его заботы, все то, что не успел он переделать в жизни.
(33) Потом неожиданно пришел к нему светлый сон о далеком счастливом времени, когда он, молодой еще, служил срочную службу.
(34) Пономарев проснулся с легким сердцем.
(35) И тут же зажмурился: вместо солнца ему светили в глаза фонариком.
(36) Весь еще под впечатлением сна, он в первый момент ничего не мог сообразить.
(37) А когда вспомнил, что-то большое, тревожное шевельнулось в нем и прежняя тяжесть легла на душу.
(38) Его вывели наверх, помятого от сна, в помятой, отсыревшей, пахнущей погребом шинели.
(39) Несколько немецких солдат без дела толпились у входа.
(40) Тут же ждал и тот рослый немец, что снял с Пономарева часы.
(41) Для Пономарева в эти часы все имело свой печальный, прощальный смысл.
(42) Он увидел разлетавшиеся поленья, почувствовал запах свежих дров и вспомнил, как в последний день дома он колол у себя во дворе дрова.
(43) Жалея его, жена отговаривала: «
(44) Что уж, Вася, на всю войну не наколешь.
(45) Видно, самим нам придется как-либо, не безрукие, чай».
(46) Это было правильно: на всю войну дров не наколешь.
(47) Но ему хотелось, уходя, оставить дом в порядке, чтобы вся мужская работа в последний раз была сделана его руками.
(48) И он все колол, не налегая и не торопясь, потому что успеть нужно было много; часам к одиннадцати жена вышла звать завтракать.
(49) Он сказал:
«Сейчас», — и посмотрел вслед ей.
(50) И в этот момент совершенно просто представил и увидел с неожиданной ясностью, как, если он не вернется с войны, жена будет вспоминать и этот день, и то, как он напоследок вот здесь колол дрова.13
(51) Внезапно что-то стремительное со свистом пронеслось над головами, и тень самолета скакнула через крыши.
(52) Все, кто был на улице, пригибаясь, сыпанули к домам.
(53) Из-за крыш с громом взлетело облако дыма.
(54) Еще один такой же столб земли и дыма встал на огородах.
(55) Из домов выскакивали немцы, застегиваясь на ходу, задирали вверх головы.
(56) В солнечном небе выли моторы, воздушный бой клубком перекатывался, видный то с одной, то с другой стороны улицы, пулеметные очереди звучали глухо.
(57) С замершим сердцем, один среди немцев, Пономарев с земли смотрел за боем, и горькое торжество росло в нем.
(58) Вдруг на противоположной стороне закричали, замахали руками, и сейчас же из-за домов, теряя высоту, вырвался самолет и пропал за крышами, повесив над улицей поперек черный хвост дыма тень его быстро ползла вдоль деревни, гася стекла в домах.
(59) Пономарев не успел рассмотреть, чей самолет сбит его сильно ударили между лопаток рукоятью автомата, и он сообразил: сбили немца.
(60) И удар уже не показался ему ни больным, ни обидным.
(61) Пономарева погнали дальше.
(62) Толпа немцев, забегая с боков, тесня часовых, галдя и что-то выкрикивая, сопровождала их.
(63) «Конец!» — подумал Пономарев, когда впереди у большого дома с высоким крыльцом и множеством сходящихся к нему проводов увидел другую толпу, ждавшую молча и угрожающе.
(64) Он смерил глазами расстояние до них, и на душе у нею стало строго.
(65) И чем ближе подходил он, тем сильнее поднималось в нем злое упорство.
(66) Немец поспешно вскинул автомат.
(67) Пономар?в глянул вверх.
(68) На сосне сидела ворона.
(69) Она вдруг сорвалась с ветки, осыпав снег: сосна закачалась, накренилась, стала валиться, и
Пономар?в ударился лицом в холодное и ж?сткое.
(Г.Я. Бакланов)
По Бакланову Г.