(1) Вчера в лесу обстреляли штабную машину, – вполголоса сказал Никитин, взглянув на Княжко.
(2) – Сообщил патруль.
(3) Он знает об этом?
(4) – Вчера?
(5) Обстреляли?
(6) – подхватил Гранатуров.
(7) – Ну-ка, Княжко, вопрос щенку!
(8) Они стреляли?
«Неужели вот такие молокососы устроили засаду в лесу?
(9) – подумал Никитин, пытаясь соотнести обстрел машины с видом этой сгорбленной, жалкой мальчишеской спины немца и его мокро хлюпающего носа.
(10) – Просто не верится.
(11) Да им кашу манную есть, а не из автоматов стрелять.
(12) Не может быть, чтоб такие, как он!..»
(13) – Что там этот хмырь мокроносый мычит?
(14) – угрожающе спросил Гранатуров, не снимая руку с кобуры.
(15) – Если не ответил, повторить вопрос, еще повторить, Княжко!
(16) Вчера стрелял, а сегодня в разведку пошел?
(17) Эт-то пусть ответит!
(18) Княжко задал вопрос и с подчеркнутой сухостью перевел:
(19) – Он сказал, что вчера не был в лесу, а был в городе, у сестры.
(20) Кроме того, ефрейтор каждую ночь выбирает новое место ночевки.
(21) За разглашение тайны – расстрел.
(22) Некий Фриц Гофман был расстрелян за то, что поранил о сучок ногу, не мог идти…
(23) Ефрейтор зажал ему рот ладонью и выстрелил в сердце.
(24) – Вот гад!
(25) – пренебрежительно сказал Меженин, не то имея в виду ефрейтора, не то Курта.
(26) – Повесить мало!
(27) Всех до единого!
(28) Я б им припомнил «хайль Гитлер!».
(29) Они б у меня покрутились!
(30) Гранатуров, расставив ноги, медленно покачивался с носков на каблуки, скулы его заметно теряли смуглоту, приобретали серый оттенок.
(31) – Значит?..
(32) Отказывается говорить?
(33) Так я понял, Княжко?
(34) – сниженным до подземного рокота басом выговорил Гранатуров, зрачки его вдруг слились с шальной жутью глаз, и он дико тряхнул головой в сторону двери.
(35) – А ну-ка выйдите все, только братца немочки оставьте!
(36) Я поговорю с этим онанистом, как фрицы с моим отцом и матерью в Смоленске разговаривали!
(37) Он у меня шелковым станет, мразь вервольфовская!..
(38) Они еще будут вокруг нас с автоматами ходить!
(39) – Змеиное семя!
(40) Чикаемся с ними!
(41) Все они тут – фашистское отродье, душу иху мотать!..
(42) – выматерился Меженин жестоко.
(43) – Наших людей мучили, а тут еще молчит, выкормыш гитлеровский!
(44) Стрелял вчера?
(45) Никитин слышал о чем-то страшном, детально неясном, что случилось в сорок первом с семьей Гранатурова в Смоленске (отец его, кажется, был директором школы, мать – учительницей), о чем сам он мало говорил, и, подумав об этом, тут же увидел сплошной оскал зубов на посеревшем лице комбата, увидел, как напряглись слоновьей силой его плечи и чугунной гирей дрогнул и повис вдоль тела пудовый кулак.
(46) Он никогда не замечал этого ослепленного, ярого, звериного проявления в нем, и почему-то мелькнула мысль, что одним ударом Гранатуров легко мог бы убить человека.
(47) Но это звериное, темное, неосмысленное проявилось и у Меженина там, с немкой, в мансарде, точно бы зараза насилия полыхнувшим пламенем внезапно прошла от него к Гранатурову, как проходит безумие по толпе, слитно опьяненной жаждой мщения при встрече человеческого существа, вовсе не сильного, растерянного, несущего в себе понятие врага, – поверженный враг, еще жалко сопротивляясь, порой вызывает ненависть более острую, чем враг сильный.
(48) Это не понял, а инстинктивно почувствовал Никитин, и в ту же секунду пронзительный взвизг немки прорезал тишину комнаты – с рыданием она кинулась к Курту, по жестам, по голосам, по взглядам догадываясь, что должно было произойти сейчас; она вцепилась в шею брата и, наклоняя его маленькую голову к своему лицу, хватая его помертвевшее лицо скачущими пальцами, повторяла одно и то же с мольбой:
(49) – Kurt, Kurt, Kurt!..
(50) Antworte!..
(51) – Меженин!
(52) – заревел Гранатуров, надвигаясь на Курта.
(53) – Убери эту мокрохвостку к едреной матери!
(54) Выйдите все!
(55) Я поговорю с ним!
(56) И этот слюнявый скорпион стрелял в нас?
(57) А, Меженин?..
(58) Меженин плюнул на ладони, растер, будто бы дрова рубить собрался, обеими руками схватил немку за плечи, рванул, оторвал ее от Курта, и тотчас же неузнаваемый, накаленный голос Княжко хлестнул зазвеневшим выстрелом:
(59) – Назад!..
(60) И, сделав два шага, подобно разжатой стальной пружинке, оттолкнул Меженина локтем и, бледнея, стал между Гранатуровым и Куртом, произнес непрекословным голосом приговора и Гранатурову и себе:
(61) – Это вы сделаете только в том случае, если меня не будет в живых!
(62) Вам ясно, комбат?
(63) – Меженин!
(64) Выйдите отсюда!
(65) – подал команду Никитин, горячо подхваченный решимостью Княжко.
(66) – Чтоб вашего духа здесь не было!
(67) – Ишь ты, лейтенант!..
(68) Меженин перевел задымленные бешенством глаза на Никитина, затем, по обыкновению смежив ресницы, для чего-то потирая жестко ладонь о ладонь, прохрипел Гранатурову: «Немчишки им, оказывается, дороже, а?» – и, переваливаясь, двинулся к двери, открыл ее кулаком, вышагнул и так стукнул дверью, что закачался огонь в лампе.
(69) Источник: https://vk.com/ege100ballov
По Бондареву Ю.