(1)Вчера в лесу обстреляли штабную машину, – вполголоса сказал Никитин, взглянув на Княжко. (2)– Сообщил патруль. (3)Он знает об этом?
(4)– Вчера? (5)Обстреляли? (6)– подхватил Гранатуров. (7)– Ну-ка, Княжко, вопрос щенку! (8)Они стреляли?
«Неужели вот такие молокососы устроили засаду в лесу? (9)– подумал Никитин, пытаясь соотнести обстрел машины с видом этой сгорбленной, жалкой мальчишеской спины немца и его мокро хлюпающего носа. (10)– Просто не верится. (11)Да им кашу манную есть, а не из автоматов стрелять. (12)Не может быть, чтоб такие, как он!..»
(13)– Что там этот хмырь мокроносый мычит? (14)– угрожающе спросил Гранатуров, не снимая руку с кобуры. (15)– Если не ответил, повторить вопрос, еще повторить, Княжко! (16)Вчера стрелял, а сегодня в разведку пошел? (17)Эт-то пусть ответит!
(18)Княжко задал вопрос и с подчеркнутой сухостью перевел:
(19)– Он сказал, что вчера не был в лесу, а был в городе, у сестры. (20)Кроме того, ефрейтор каждую ночь выбирает новое место ночевки. (21)За разглашение тайны – расстрел. (22)Некий Фриц Гофман был расстрелян за то, что поранил о сучок ногу, не мог идти… (23)Ефрейтор зажал ему рот ладонью и выстрелил в сердце.
(24)– Вот гад! (25)– пренебрежительно сказал Меженин, не то имея в виду ефрейтора, не то Курта. (26)– Повесить мало! (27)Всех до единого! (28)Я б им припомнил «хайль Гитлер!». (29)Они б у меня покрутились!
(30)Гранатуров, расставив ноги, медленно покачивался с носков на каблуки, скулы его заметно теряли смуглоту, приобретали серый оттенок.
(31)– Значит?.. (32)Отказывается говорить? (33)Так я понял, Княжко? (34)– сниженным до подземного рокота басом выговорил Гранатуров, зрачки его вдруг слились с шальной жутью глаз, и он дико тряхнул головой в сторону двери. (35)– А ну-ка выйдите все, только братца немочки оставьте! (36)Я поговорю с этим онанистом, как фрицы с моим отцом и матерью в Смоленске разговаривали! (37)Он у меня шелковым станет, мразь вервольфовская!.. (38)Они еще будут вокруг нас с автоматами ходить!
(39)– Змеиное семя! (40)Чикаемся с ними! (41)Все они тут – фашистское отродье, душу иху мотать!.. (42)– выматерился Меженин жестоко. (43)– Наших людей мучили, а тут еще молчит, выкормыш гитлеровский! (44)Стрелял вчера?
(45)Никитин слышал о чем-то страшном, детально неясном, что случилось в сорок первом с семьей Гранатурова в Смоленске (отец его, кажется, был директором школы, мать – учительницей), о чем сам он мало говорил, и, подумав об этом, тут же увидел сплошной оскал зубов на посеревшем лице комбата, увидел, как напряглись слоновьей силой его плечи и чугунной гирей дрогнул и повис вдоль тела пудовый кулак. (46)Он никогда не замечал этого ослепленного, ярого, звериного проявления в нем, и почему-то мелькнула мысль, что одним ударом Гранатуров легко мог бы убить человека. (47)Но это звериное, темное, неосмысленное проявилось и у Меженина там, с немкой, в мансарде, точно бы зараза насилия полыхнувшим пламенем внезапно прошла от него к Гранатурову, как проходит безумие по толпе, слитно опьяненной жаждой мщения при встрече человеческого существа, вовсе не сильного, растерянного, несущего в себе понятие врага, – поверженный враг, еще жалко сопротивляясь, порой вызывает ненависть более острую, чем враг сильный.
(48)Это не понял, а инстинктивно почувствовал Никитин, и в ту же секунду пронзительный взвизг немки прорезал тишину комнаты – с рыданием она кинулась к Курту, по жестам, по голосам, по взглядам догадываясь, что должно было произойти сейчас; она вцепилась в шею брата и, наклоняя его маленькую голову к своему лицу, хватая его помертвевшее лицо скачущими пальцами, повторяла одно и то же с мольбой:
(49)– Kurt, Kurt, Kurt!.. (50)Antworte!..
(51)– Меженин! (52)– заревел Гранатуров, надвигаясь на Курта. (53)– Убери эту мокрохвостку к едреной матери! (54)Выйдите все! (55)Я поговорю с ним! (56)И этот слюнявый скорпион стрелял в нас? (57)А, Меженин?..
(58)Меженин плюнул на ладони, растер, будто бы дрова рубить собрался, обеими руками схватил немку за плечи, рванул, оторвал ее от Курта, и тотчас же неузнаваемый, накаленный голос Княжко хлестнул зазвеневшим выстрелом:
(59)– Назад!..
(60)И, сделав два шага, подобно разжатой стальной пружинке, оттолкнул Меженина локтем и, бледнея, стал между Гранатуровым и Куртом, произнес непрекословным голосом приговора и Гранатурову и себе:
(61)– Это вы сделаете только в том случае, если меня не будет в живых! (62)Вам ясно, комбат?
(63)– Меженин! (64)Выйдите отсюда! (65)– подал команду Никитин, горячо подхваченный решимостью Княжко. (66)– Чтоб вашего духа здесь не было!
(67)– Ишь ты, лейтенант!..
(68)Меженин перевел задымленные бешенством глаза на Никитина, затем, по обыкновению смежив ресницы, для чего-то потирая жестко ладонь о ладонь, прохрипел Гранатурову: «Немчишки им, оказывается, дороже, а?» – и, переваливаясь, двинулся к двери, открыл ее кулаком, вышагнул и так стукнул дверью, что закачался огонь в лампе.
(По Ю.В. Бондареву*)
* Юрий Васильевич Бондарев (1924–2020) — русский советский писатель, представитель «лейтенантской прозы», автор романов «Горячий снег», «Берег», «Выбор».