(1)Мама, мама! (2)Я помню руки твои с того мгновения, как я стал сознавать себя на свете. (3)За лето их всегда покрывал загар, он уже не отходил и зимой, — он был такой нежный, ровный, только чуть-чуть темнее на жилочках. (4)А может быть, они были и грубее, руки твои, — ведь им столько выпало работы в жизни, — но они всегда казались мне такими нежными, и я так любил целовать их прямо в тёмные жилочки.
(5)Да, с того самого мгновения, как я стал сознавать себя, и до последней минуты, когда ты в изнеможении, тихо в последний раз поло-жила мне голову на грудь, провожая в тяжёлый путь жизни, я всегда помню руки твои в работе.
(6)Я помню твои руки, несгибающиеся, красные, залубеневшие от студёной воды в проруби, где ты полоскала бельё, когда мы жили одни, — казалось, совсем одни на свете, — и помню, как незаметно могли руки твои вынуть занозу из пальца у сына и как они мгновенно продевали нитку в иголку, когда ты шила и пела — пела только для себя и для меня. (7) Потому что нет ничего на свете, чего бы они погну-шались!
(8)Но больше всего запомнил я, как нежно гладили они, руки твои, чуть шершавые и такие тёплые и прохладные, как они гладили мой волосы, и шею, и грудь, когда я в полусознании лежал в постели.(9) И, когда бы я ни открыл глаза, ты была всегда возле меня, и ночник горел в комнате, и ты глядела на меня своими запавшими очами, будто из тымы, сама вся тихая и светлая, будто в ризах. (10) Я целую чистые, святые руки твои!
(11) Оглянись же и ты, юноша, мой друг, оглянись, как я, и скажи, кого ты обижал в жизни больше, чем мать,
- не от меня ли, не от тебя, не от него, не от наших ли неудач, ошибок и не от нашего ли горя седеют наши матери? (12)А ведь придёт час, когда мучительным упрёком сердцу обернётся всё это у материнской могилы.
(13) Мама, мама!.. (14) Прости меня, потому что ты одна, только ты одна на свете можешь прощать, положи на голову руки, как в детстве, и прости..
(По А.А. Фадееву*)
* Александр Александрович Фадеев (1901–1956) — русский советский писатель, общественный деятель.