(1)Как-то я торопилась в редакцию, где должна была состояться беседа с нашим товарищем, польской журналисткой, приехавшей из Варшавы. (2)Я явно опаздывала на эту встречу. (3)Увидев зелёный глазок такси, я кинулась к нему и через секунду уже ехала по мосту, запорошенному мокрым снегом.
(4)За рулём сидел человек лет пятидесяти, крепкого сложения, с худощавым, обветренным лицом. (5)Я сама вожу машину, и по тому, как он вел такси, ныряя между автобусами, троллейбусами и грузовиками, я сразу поняла, что это опытный, первоклассный водитель.
(6)Водителю с водителем легко завести разговор.
(7)В конце войны, когда Советская Армия уже была на подступах к Берлину, мой собеседник, Иван Антонович Соколов, за рулем военной грузовой машины ехал по шоссе.
(8)Вдоль дороги, по обочине, тянулся поток беженцев — старики, женщины, дети. (9)Затормозив, Соколов увидел у крыла своей машины немку, которая держала за руку мальчика лет шести. (10)Это была ещё молодая женщина, но, видимо, измученная дорогой, бессонными ночами, страхом, недоеданием: лицо у неё было бледное, глаза глубоко запали, одежда казалась грязной и измятой. (11)Таким же худым и измученным выглядел мальчик.
(12)В ту пору сынишке Соколова, живущему с матерью в Москве, было столько же лет, сколько этому немецкому мальчугану.
(13)Соколов долго молча смотрел; на мальчика: многое прошло в эту минуту перед его глазами. (14)Женщина, оцепенев, со страхом глядела на сидящего в машине русского солдата. (15)Неожиданно русский солдат высунулся из машины, схватил мальчика и посадил рядом с собой.
(16)Немка помертвела от ужаса.
(17)Когда она увидела, что Соколов, порывшись в вещевом мешке, вынул большой нож, лицо её исказилось, она заметалась, прижала обе руки ко рту, сдерживая крик.
(18)Но советский солдат вслед за ножом вынул из мешка большой кусок сала и буханку хлеба. (19)Отрезав толстый ломоть сала, он положил его на хлеб и дал ребёнку: мальчуган тотчас же вцепился в сало, как мышонок.
(20)— И тут я ей сказал… — задумчиво проговорил мой собеседник. (21)— Чего пужаешься, говорю? (22)Раньше надо было пужаться, когда твой муж воевать с нами пошел, совесть свою Гитлеру продал! (23)А сейчас бояться нечего: советский солдат ребёнка не обидит. (24)У меня у самого такой малый дома растёт… (25)Она молчит, только глаза на меня таращит. (26)И тут я ей говорю: но вот что ты запомни. (27)Ты этот день крепко запомни, чтобы твой сын с моим сыном никогда на военной дороге не встретились. (28)Поняла?
(29)Соколов помолчал.
(30)— Немецкого языка я не знаю, — продолжал он. (31)— Да и она по-русски, наверное, ни бум-бум. (32)Но понять меня — поняла. (33)По глазам вижу, поняла. (34)Вот только не знаю — запомнила ли… (35)А запомнить ей надо было, навсегда запомнить. (36)— Он почесал подбородок. (37)— Отдал я ей мальчишку, отъехал от перекрестка, вижу: стоит мальчуган, мое сало жует, второй ломоть сала в другой руке держит. (38)А мать на него смотрит. (39)Смотрит и плачет.
(40)…В это время мы подъехали к редакции, и Соколов установил машину у подъезда. (41)Но я не выходила. (42)Я продолжала сидеть рядом с водителем, раздумывая над историей, которую он рассказал, и ожидая её продолжения.
(43)Он молчал и только курил. (44)Молчала и я. (45)Молчала и думала о его поступке.
(46)Нет, это не была сладенькая доброта «всепрощения» Солдат, прошедший дороги войны, видевший своими глазами раны, нанесённые Родине врагом, проливший свою кровь, потерявший на войне многих товарищей, — помнил всё, он ничего не простил.
(47)Но он думал не о мести за прошлое, а о мирной жизни в будущем.
(48)Это была подлинная гуманность, истинное великодушие мужественного, сильного, чистого человека.
(49)Перед ним ещё были дороги войны, но он уже видел впереди светлый путь мира. (50)И во имя утверждения мира на земле он сказал стоящей перед ним растерянной, беспомощной, начавшей что-то понимать немецкой женщине:
(51)— Запомни этот день! (52)Запомни так, чтобы твой сын с моим сыном уже никогда бы не встретились на военной дороге.
(53)Сумела ли она это запомнить?
(54)Запомнил ли это её сын, шестилетний мальчуган, который нынче стал взрослым?
(55)Однако это не значит, что он должен пройти мимо голодного немецкого ребенка и не накормить его. (56)Гуманность, истинное великодушие являются проявлениями сильного, чистого душой русского человека.
(По Т. Тэсс)