(1) Текст
Я ушел далеко за город.
(2) Ровная, накатанная дорога, мягко серея в муравке, бежала в даль.
(3) Я шел в эту темную даль, и меня все полнее охватывала тишина.
(4) Все больше мною овладевало странное, но уже давно мне знакомое чувство какой-то тоски.
(5) Эта ночь была удивительно хороша.
(6) Мне хотелось насладиться, упиться ею досыта.
(7) Но по опыту я знал, что она только измучит меня, что я могу пробродить здесь до самого утра и все-таки ворочусь домой недовольный и печальный.
(8) Мне захотелось пойти в темноту чащи лип и берез.
(9) Из людей я там никого не встречу: эта усадьба старухи помещицы Ярцевой, и с нею живет только ее сын-студент; он застенчив и молчалив, но ему редко приходится сидеть дома.
(10) Говорят, он замечательно играет на скрипке и его московский учитель-профессор сулит ему великую будущность.
(11) Я прошел по меже к саду, перебрался через заросшую крапивою канаву и покосившийся плетень.
(12) Небо здесь казалось темнее, а звезды ярче и больше, чем в поле.
(13) Вокруг меня с чуть слышным звоном мелькали летучие мыши, и казалось, будто слабо натянутые струны звенят в воздухе.
(14) С деревьев что-то тихо сыпалось.
(15) В траве, за стволами лип, слы- шалея смутный шорох и движение.
(16) И тут везде была какая-то тайная и своя, особая жизнь...
(17) На востоке начинало светлеть, но звезды над ивами плотины блестели по-прежнему ярко; внизу, под горою, по широкой глади пруда шел пар; открытая дверь купальни странно поскрипывала в тишине.
(18) Спокойно мерцали звезды, спокойно молчала ночь, и все вокруг дышало тою же уверенною в себе, нетревожною и до страдания загадочною красотою.
(19) Усталый, с накипавшим в душе глухим раздражением, я присел на скамейку.
(20) Вдруг где-то недалеко за мною раздались звуки настраиваемой скрипки.
(21) Я с удивлением оглянулся: за кустами акаций белел зад небольшого флигеля, и звуки неслись из его раскрытых настежь, неосвещенных окон.
(22) Значит, молодой Ярцев дома...
(23) Музыкант стал играть.
(24) Я поднялся, чтобы уйти: грубым оскорблением окружающему казались мне эти искусственные человеческие звуки.
(25) Я медленно подвигался вперед, осторожно ступая по траве, чтоб не хрустнул сук, а Ярцев играл...
(26) Странная это была музыка, и сразу чувствовалась импровизация.
(27) Но что это была за импровизация!
(28) Прошло пять минут, десять, а я стоял не шевелясь и жадно слушал.
(29) Звуки лились робко, неуверенно.
(30) Они словно искали чего-то, словно силились выразить что-то, что выразить были не в силах.
(31) Не самою мелодией приковывали они к себе внимание — ее, в строгом смысле, даже и не было, — а именно этим исканием, томлением по чему-то, что невольно ждалось впереди.
(32) — Сейчас уж будет настоящее, — думалось мне.
(33) А звуки лились все так же неуверенно и сдержанно.
(34) Изредка мелькнет в них что-то — не мелодия, лишь обрывок, намек на мелодию, — но до того чудную, что сердце замирало.
(35) Вот-вот, казалось, схвачена будет тема, — и робкие, ищущие звуки разольются божественно спокойною, торжественною, неземною песнью.
(36) Но проходила минута, и струны начинали звенеть сдерживаемыми рыданиями: намек остался лепонятным, великая мысль, мелькнувшая на мгновенье, исчезла безвозвратно.
(37) Что ;/го?
(38) Неужели нашелся кто-то, кто переживал теперь то же самое, что я?
(39) Сомнения быть не могло: перед ним эта ночь стояла такою же мучительною и неразрешимою загадкой, как передо мною.
(40) Вдруг раздался резкий, нетерпеливый аккорд, за ним другой, третий, — и бешеные звуки, перебивая друг друга, бурно полились из-под смычка.
(41) Как будто кто-то скованный яростно рванулся, стараясь разорвать цепи.
(42) Это было что-то совсем новое и неожиданное.
(43) Однако чувствовалось, что именно нечто подобное и было нужно, что при прежнем нельзя было оставаться, потому что оно слишком измучило своею бесплодностью и безнадежностью...
(44) Теперь не слышно было тихих слез, не слышно было отчаяния; силою и дерзким вызовом звучала каждая нота.
(45) И что-то продолжало отчаянно бороться, и невозможное начинало казаться возможным.
(46) Такою повеяло молодостью, такою верою в себя и отвагою! «Пускай нет надежды, мы и самую надежду отвоюем!» — казалось, говорили эти могучие звуки.
(47) Я задерживал дыхание и в восторге слушал.
(48) Ночь молчала и тоже прислушивалась, — чутко, удивленно прислушивалась к этому вихрю чуждых ей, страстных, негодующих звуков.
(49) Побледневшие звезды мигали реже и неувереннее; березы замерли, поникнув плакучими ветвями.
(50) Над всем властно царили несшиеся из флигеля звуки маленького, слабого инструмента, и эти звуки гремели над землею, как раскаты грома.
(51) С новым и странным чувством я огляделся вокруг.
(52) Та же ночь стояла передо мною в своей прежней загадочной красоте.
(53) Но я смотрел на нее уже другими глазами: все окружавшее было для меня теперь лишь прекрасным беззвучным аккомпанементом к тем боровшимся, страдавшим звукам.
(54) Теперь все было осмысленно, все было полно глубокой, дух захватывающей, но родной, понятной сердцу красоты.
(55) И эта человеческая красота затмила, заслонила собою, не уничтожая ту красоту, по- прежнему далекую, по-прежнему непонятную и недоступную.
(56) В первый раз я воротился в такую ночь домой счастливым.
(По рассказу «Загадка» )