(1)Я ушёл далеко за город. (2)Ровная, накатанная дорога, мягко серея в муравке, бежала в даль. (3)Я шёл в эту темную даль, и меня все полнее охватывала тишина.
(4)Всё больше мною овладевало странное, но уже давно мне знакомое чувство какой-то тоски. (5)Эта ночь была удивительно хороша. (6)Мне хотелось насладиться, упиться ею досыта. (7)Но по опыту я знал, что она только измучит меня, что я могу пробродить здесь до самого утра и все-таки ворочусь домой недовольный и печальный.
(8)Мне захотелось пойти в темноту чащи лип и берез. (9)Из людей я там никого не встречу: эта усадьба старухи помещицы Ярцевой, и с нею живет только её сын-студент; он застенчив и молчалив, но ему редко приходится сидеть дома. (10)Говорят, он замечательно играет на скрипке и его московский учитель-профессор сулит ему великую будущность.
(11)Я прошёл по меже к саду, перебрался через заросшую крапивою канаву и покосившийся плетень. (12)Небо здесь казалось темнее, а звезды ярче и больше, чем в поле. (13)Вокруг меня с чуть слышным звоном мелькали летучие мыши, и казалось, будто слабо натянутые струны звенят в воздухе. (14)С деревьев что-то тихо сыпалось. (15)В траве, за стволами лип, слышал я смутный шорох и движение. (16)И тут везде была какая-то тайная и своя, особая жизнь...
(17)На востоке начинало светлеть, но звёзды над ивами плотины блестели по-прежнему ярко; внизу, под горою, по широкой глади пруда шел пар; открытая дверь купальни странно поскрипывала в тишине. (18)Спокойно мерцали звезды, спокойно молчала ночь, и все вокруг дышало тою же уверенною в себе, нетревожною и до страдания загадочною красотою.
(19)Усталый, с накипавшим в душе глухим раздражением, я присел на скамейку. (20)Вдруг где-то недалеко за мною раздались звуки настраиваемой скрипки. (21)Я с удивлением оглянулся: за кустами акаций белел зад небольшого флигеля, и звуки неслись из его раскрытых настежь, неосвещенных окон. (22)Значит, молодой Ярцев дома... (23)Музыкант стал играть. (24)Я поднялся, чтобы уйти: грубым оскорблением окружающему казались мне эти искусственные человеческие звуки.
(25)Я медленно подвигался вперёд, осторожно ступая по траве, чтоб не хрустнул сук, а Ярцев играл...
(26)Странная это была музыка, и сразу чувствовалась импровизация. (27)Но что это была за импровизация! (28)Прошло пять минут, десять, а я стоял не шевелясь и жадно слушал.
(29)Звуки лились робко, неуверенно. (30)Они словно искали чего-то, словно силились выразить что-то, что выразить были не в силах. (31)Не самою мелодией приковывали они к себе внимание — её, в строгом смысле, даже и не было, — а именно этим исканием, томлением по чему-то, что невольно ждалось впереди.
(32)— Сейчас уж будет настоящее, — думалось мне.
(33)А звуки лились все так же неуверенно и сдержанно. (34)Изредка мелькнет в них что-то — не мелодия, лишь обрывок, намек на мелодию, — но до того чудную, что сердце замирало. (35)Вот-вот, казалось, схвачена будет тема, — и робкие, ищущие звуки разольются божественно спокойною, торжественною, неземною песнью. (36)Но проходила минута, и струны начинали звенеть сдерживаемыми рыданиями: намек остался лепонятным, великая мысль, мелькнувшая на мгновенье, исчезла безвозвратно.
(37)Что? (38)Неужели нашелся кто-то, кто переживал теперь то же самое, что я? (39)Сомнения быть не могло: перед ним эта ночь стояла такою же мучительною и неразрешимою загадкой, как передо мною.
(40)Вдруг раздался резкий, нетерпеливый аккорд, за ним другой, третий, — и бешеные звуки, перебивая друг друга, бурно полились из-под смычка. (41)Как будто кто-то скованный яростно рванулся, стараясь разорвать цепи.
(42)Это было что-то совсем новое и неожиданное. (43)Однако чувствовалось, что именно нечто подобное и было нужно, что при прежнем нельзя было оставаться, потому что оно слишком измучило своею бесплодностью и безнадежностью... (44)Теперь не слышно было тихих слез, не слышно было отчаяния; силою и дерзким вызовом звучала каждая нота. (45)И что-то продолжало отчаянно бороться, и невозможное начинало казаться возможным. (46)Такою повеяло молодостью, такою верою в себя и отвагою! (47)«Пускай нет надежды, мы и самую надежду отвоюем!» — казалось, говорили эти могучие звуки.
(48)Я задерживал дыхание и в восторге слушал. (49)Ночь молчала и тоже прислушивалась, — чутко, удивленно прислушивалась к этому вихрю чуждых ей, страстных, негодующих звуков. (50)Побледневшие звезды мигали реже и неувереннее; березы замерли, поникнув плакучими ветвями. (51)Над всем властно царили несшиеся из флигеля звуки маленького, слабого инструмента, и эти звуки гремели над землею, как раскаты грома.
(52)С новым и странным чувством я огляделся вокруг. (53)Та же ночь стояла передо мною в своей прежней загадочной красоте. (54)Но я смотрел на нее уже другими глазами: всё окружавшее было для меня теперь лишь прекрасным беззвучным аккомпанементом к тем боровшимся, страдавшим звукам.
(55)Теперь все было осмысленно, всё было полно глубокой, дух захватывающей, но родной, понятной сердцу красоты. (56)И эта человеческая красота затмила, заслонила собою, не уничтожая ту красоту, по- прежнему далекую, по-прежнему непонятную и недоступную.
(57)В первый раз я воротился в такую ночь домой счастливым.
(По В. Вересаеву)