(1) Всякое искусство открывает тайны, и всякое в своём совершенстве непременно пленительно.
(2) Дело художника - выразить своё видение мира, и другой цели оно не имеет.
(3) Но таков таинственный закон искусства, что видение во вне выражается тем гармоничнее, чем оно само в себе своеобразнее и глубже.
(4) Здесь, в отличие от мира вещественного, внешняя прелесть есть безошибочный признак внутренней правды и силы.
(5) Пленительность искусства — та гладкая, блестящая, переливающая радугой ледяная кора, которою как бы остывает огненная лава души художника, соприкасаясь с наружным воздухом, с явью.
(6) Эта внешняя пленительность искусства необыкновенно важна: она играет в духовном мире ту же роль, какую в растительном царстве играет яркая окраска цветка, манящая насекомых, которым предназначено разносить цветочную пыль.
(7) Певучесть формы привлекает внимание людей, ещё не зная, какая ценность скрыта в художественном создании, люди безотчетно влекутся к нему и воспринимают его ради его внешних чар.
(8) Но вместе с тем блестящая ледяная кора скрывает от них глубину, делает её недоступной; в этом — мудрая хитрость природы.
(9) Красота — приманка, но красота и преграда.
(10) Прекрасная форма искусства всех манит явным соблазном.
(11) Поистине красота никого не обманет; но слабое внимание она поглощает целиком, для слабого взора она непрозрачна: он осуждён тешиться ею одной.
(12) Лишь взор напряжённый и острый проникает в неё и видит глубины, тем глубже, чем сам он острей.
(13) Искусство дает каждому вкушать по силам его: одному всю свою истину, потому что он созрел, другому — часть, а третьему показывает лишь блеск её, прелесть формы, для того чтобы огнепалящая истина, войдя в неокрепшую душу, не обожгла её смертельно и не разрушила её молодых тканей.
(14) Так и поэзия Пушкина таит в себе глубокие откровения, но толпа легко скользит по ней, радуясь её гладкости и блеску, упиваясь без мысли музыкой стихов, чёткостью и красочностью образов.
(15) Только теперь мы начинаем видеть эти глубины подо льдом и учимся познавать мудрость Пушкина сквозь ослепительное сверкание его красоты.
(16) В науке разум познаёт лишь отдельные ряды явлений, но есть у человека и другое знание, целостное, потому что целостна самая личность его.
(17) И это высшее знание присуще всем без изъятия, во всех полное и в каждом иное.
(18) Это целостное видение мира несознаваемо реально в каждой душе и властно определяет её бытие в желаниях и оценках.
(19) Оно также плод опыта.
(20) Между людьми нет ни одного, кто не носил бы в себе своего, неповторимого видения Вселенной, как бы тайнописи вещей.
(21) И не знаем, что оно есть в нас, не умеем видеть, как оно чудным узором выступает в наших разрозненных суждениях и поступках.
(22) Лишь изредка и на мгновение озарит человека его личная истина, горящая в нём потаённо, и снова пропадёт в глубине.
(23) Только избранникам дано длительно созерцать своё видение, хотя бы частично, в обрывках целого; и это зрелище опьяняет их такой радостью, что они как бы в бреду спешат поведать о нём всему свету.
(24) Оно не изображается в понятиях; о нём можно рассказать только бессвязно, образами.
(25) И Пушкин в образах передал нам своё знание; в образах оно тепло укрыто и приятно на вид.
(26) Я же вынимаю его из образов и знаю, что, вынесенное на дневной свет, оно покажется странным, а может быть и невероятным.
По Гершензону М.