Перед каждым из нас рано или поздно встаёт выбор: сохранить собственный покой или прийти на помощь близкому, даже если это потребует отказа от удобств. Я не раз задумывался о том, что в такой момент оказывается по-настоящему ценным. Ответ на этот вопрос ищет Юрий Валентинович Трифонов в предложенном тексте. Писатель поднимает проблему истинных жизненных ценностей, заставляя читателя задуматься над тем, что важнее — внешнее благополучие или нравственная чуткость.
Позиция автора мне видится ясной. Трифонов убеждён: подлинная ценность заключается не в покое и бытовом комфорте, а в сохранении человеческого достоинства, совести и способности слышать боль другого. Покой, достигнутый ценой равнодушия и предательства близкого, не может быть настоящей опорой жизни. Чтобы обосновать эту мысль, обратимся к примерам из прочитанного текста.
Первый пример связан с Дмитриевым. Автор рассказывает, как герой, уставший от многолетней вражды жены и матери, успокоился на мысли, что нет в жизни ничего более мудрого и ценного, чем покой, и его-то нужно беречь изо всех сил. Эта фраза точно передаёт внутреннюю позицию Дмитриева, который хотел бы спрятаться от конфликта, не замечать его. Однако когда Лена затеяла обмен и он понял её тайный замысел, произошло следующее: «Он понял тайную и простую мысль Лены, от этого понимания испуг проник в его сердце, и он побледнел, сник, не мог поднять глаз на Лену». Этот пример свидетельствует о том, что совесть в герое ещё жива, что покой не стал для него окончательной ценностью, иначе он не испытывал бы ужаса.
Второй пример-иллюстрация связан с Леной. Автор показывает, как она деловито и настойчиво готовит обмен: говорит о маклере, о доплате, о необходимости действовать энергично. Показательна сцена, в которой «Разговаривая с Дмитриевым, Лена стелила постель». Обыденное занятие не мешает ей хладнокровно решать судьбу больной свекрови. Кульминацией становится взгляд героя: «Когда она повернулась и он посмотрел ей прямо в глаза, близорукие, с расширенными от вечернего чтения зрачками, увидел — решимость». Пояснение к этому примеру очевидно: Лена одержима целью, и её решимость не оставляет места состраданию. Автор прямо говорит о её свойстве: «Лену всегда отличала некоторая душевная — нет, не глухота, чересчур сильно, — некоторая душевная неточность, и это свойство ещё обострялось, когда вступало в действие другое, сильнейшее качество Лены — умение добиваться своего».
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере перед нами мучительная рефлексия Дмитриева, его страх перед нравственной подменой, во втором — холодная решимость Лены, для которой жилищный вопрос важнее состояния близкого человека. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о проблеме: автор не просто описывает семейный конфликт, а обнажает столкновение совести и прагматизма. Покой, о котором мечтал Дмитриев, оказывается соблазном, а решимость Лены — угрозой человечности.
Я разделяю позицию автора. Действительно, самое ценное в жизни человека — это не комфорт и не спокойствие любой ценой, а способность сохранить живую душу, откликнуться на чужую боль. Мы часто оправдываем свои поступки обстоятельствами, но именно в такие минуты проверяется наша нравственная основа. В качестве аргумента приведу пример из военной прозы. В повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…» старшина Васков и пять девушек-зенитчиц вступают в неравный бой с вражескими диверсантами. Они могли бы отступить, поберечь себя, но остаются на позиции, потому что для них ценность человеческой жизни, товарищества и Родины выше личного покоя. Гибель Сони Гурвич, Риты Осяниной, Жени Комельковой показывает, что настоящая ценность — не сохранение себя любой ценой, а верность другим. Этот пример созвучен мысли Трифонова: подлинное в человеке проявляется в готовности жертвовать удобным ради нравственного долга.
Итак, текст Трифонова заставляет нас задуматься о том, что иллюзорный покой, достигнутый ценой равнодушия, не может быть настоящей ценностью. Самое важное — сохранить в себе способность слышать другого, особенно когда он слаб и беззащитен. Именно эта мысль, на мой взгляд, и есть главный урок прочитанного.
(4)Разговоры о том, чтобы соединиться с матерью, Дмитриев начинал и сам, делал это не раз. (5)Но то было давно, во времена, когда отношения Лены с Ксенией Фёдоровной ещё не отчеканились в формы такой окостеневшей и прочной вражды, что произошло теперь, после четырнадцати лет супружеской жизни Дмитриева. (6)Всегда он наталкивался на твёрдое сопротивление Лены, и с годами идея стала являться всё реже.
(7)Почему две интеллигентные, всеми уважаемые женщины — Ксения Фёдоровна работала старшим библиографом одной крупной академической библиотеки, а Лена занималась переводами английских технических текстов и, как говорили, была отличной переводчицей, даже участвовала в составлении какого-то специального учебника по переводу, — почему две хорошие женщины, горячо любившие Дмитриева, тоже хорошего человека, и его дочь Наташку, упорно лелеяли в себе твердевшую с годами взаимную неприязнь?
(8)Мучился, изумлялся, ломал себе голову, но потом привык. (9)Привык оттого, что увидел, что то же — у всех, и все — привыкли. (10)И успокоился на той истине, что нет в жизни ничего более мудрого и ценного, чем покой, и его-то нужно беречь изо всех сил. (11)Поэтому, когда Лена вдруг заговорила об обмене с Маркушевичами, Дмитриев испугался. (12)Кто такие Маркушевичи? (13)Откуда она их взяла? (14)Двухкомнатная квартира на Малой Грузинской. (15)Он понял тайную и простую мысль Лены, от этого понимания испуг проник в его сердце, и он побледнел, сник, не мог поднять глаз на Лену.
(16)Так как он молчал, Лена продолжала: материнская комната на Профсоюзной им понравится наверняка, она их устроит географически, потому что жена Маркушевича работает где-то возле Калужской Заставы, а вот к их собственной комнате потребуется, наверно, доплата. (17)Иначе не заинтересуешь. (18)Можно, конечно, попробовать обменять их комнату на что-то более стоящее, будет тройной обмен, это не страшно. (19)Надо действовать энергично, каждый день что-то делать. (20)Лучше всего найти маклера. (21)У Люси есть знакомый маклер, старичок, очень милый. (22)Он, правда, никому не даёт своего адреса и телефона, а появляется сам как снег на голову, такой конспиратор, но у Люси он должен во что бы то ни стало появиться: она ему задолжала. (23)Это закон: никогда нельзя давать им деньги вперёд…
(24)Разговаривая с Дмитриевым, Лена стелила постель. (25)Дмитриев никак не мог посмотреть ей в глаза, теперь он хотел этого, но Лена стояла к нему то боком, то спиной. (26)Когда она повернулась и он посмотрел ей прямо в глаза, близорукие, с расширенными от вечернего чтения зрачками, увидел — решимость. (27)Наверно, готовилась к разговору давно, может, с первого дня, как узнала о болезни матери. (28)Тогда же её и осенило.
(29)И пока он, подавленный ужасом, носился по врачам, звонил в больницы, устраивал, терзался, — она обдумывала, соображала. (30)И вот нашла каких-то Маркушевичей. (31)Странно, он не испытывал сейчас ни гнева, ни боли. (32)Мелькнуло только — о беспощадности жизни. (33)Лена тут ни при чём, она была частью этой жизни, частью беспощадности. (34)Кроме того, можно ли сердиться на человека, лишённого, к примеру, музыкального слуха? (35)Лену всегда отличала некоторая душевная — нет, не глухота, чересчур сильно, — некоторая душевная неточность, и это свойство ещё обострялось, когда вступало в действие другое, сильнейшее качество Лены — умение добиваться своего.
(По Ю. В. Трифонову*)
*Юрий Валентинович Трифонов (1925—1981) — русский советский писатель, мастер «городской прозы».