Проблема, которую поднимает в своём тексте Владимир Алексеевич Солоухин, заключается в ценности памяти детства для становления и сохранения человеческой личности. Позиция автора состоит в том, что память о прошлом, и особенно о детстве, является основой человеческого «я», а обращение к ней позволяет человеку лучше понять себя и свой характер. Автор убеждён, что утрата этой связи с прошлым, невозможность прикоснуться к дорогим сердцу местам и воспоминаниям, оборачивается тяжелой душевной травмой.
Чтобы обосновать свою точку зрения, Солоухин обращается к примеру из творчества Михаила Зощенко. Он пишет: «Он работой воли, ума вызвал из детской памяти картины своего самого раннего детства, восстановил, извлёк то, что обычно так и остаётся скрытым за горизонтом воспоминаний». Автор подчеркивает, что это была «чрезвычайно поучительная работа», которая доказывает: «Осознавая свою собственную историю, человек понимает себя, свой характер, свою душу и других, значит, тоже понимает лучше». Этот пример свидетельствует о том, что память — не пассивный архив, а активная сила, позволяющая человеку собирать себя заново, восстанавливать целостность своей личности.
Далее автор показывает обратную сторону этого процесса, описывая собственное путешествие в места детства. Он с трепетом вспоминает омут, с которого отец столкнул его в воду, и признаётся: «Тянуло, тянуло — и вот нынче приспичило». Однако, приехав, он сталкивается с разочарованием: «Всё, всё было неузнаваемое, не моё. Кислицы вышли на передний край благополучия. Но это были не мои Кислицы». Кульминацией становится момент, когда он не находит омута: «Омута не было. Я бродил по улицам и переулкам, ничего не узнавая». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что исчезновение физического воплощения памяти, «ключа» к воспоминаниям, грозит утратой самой памяти, что приводит к чувству глубокой потери и опустошенности.
Смысловая связь между этими примерами — противопоставление. В первом примере показана созидательная, восстанавливающая сила памяти, когда человек целенаправленно и успешно погружается в прошлое, чтобы понять себя. Во втором примере, напротив, изображена трагедия разрушения этой связи: герой стремится к своему прошлому, но не находит его материального следа, в результате чего оно ускользает, оставляя после себя боль и чувство сиротства. Именно благодаря этому противопоставлению формируется полное представление о том, насколько уязвима и в то же время важна наша связь с детством.
Я согласен с позицией автора. Действительно, воспоминания детства — это фундамент, на котором строится вся последующая жизнь. Например, в романе-эпопее Л.Н. Толстого «Война и мир» образы детства навсегда остаются для Николеньки Болконского и Пьера Безухова нравственным ориентиром, источником чистоты и добра, к которому они мысленно возвращаются в самые сложные моменты жизни.
Итак, обращение к памяти, к своим истокам — это не просто ностальгия, а жизненно важный процесс самопознания и самоутверждения. Потеря же этого «ключа» от прошлого, как показывает Солоухин, может стать настоящей личной катастрофой. Поэтому каждый из нас должен бережно хранить нити, связывающие нас с детством, ведь они — часть нас самих.
(2)Теории памяти оказались слишком противоречивы. (3)Механизм памяти и до сих пор малопонятен, плохо изучен.
(4)Из кирпичиков
(5)Обращение к памяти, к своему прошлому — это восстановление своего «я», проявление его. (6)И чем дальше уходишь во мглу прошлого, туда, к детству, тем лучше ощущаешь себя. (7)В этом смысле удивительный опыт над собою проделал Михаил Михайлович Зощенко в своих произведениях «Перед восходом солнца» и «Повесть о разуме». (8)Он работой воли, ума вызвал из детской памяти картины своего самого раннего детства, восстановил, извлёк то, что обычно так и остаётся скрытым за горизонтом воспоминаний. (9)Это была чрезвычайно поучительная работа. (10)Осознавая свою собственную историю, человек понимает себя, свой характер, свою душу и других, значит, тоже понимает лучше.
(11)Вот и сейчас на подъезде к околице припомнилось, что тут стояли ворота... (12)Как-то они назывались, было какое-то здешнее словцо...
(13)Я вспомнил нудную свою мальчишечью обязанность соскакивать с телеги, бежать открывать те жердяные ворота на лыковых петлях, затем закладывать их деревянной щеколдой или подтыкать колом, догонять телегу, вскакивать и то же самое повторять при выезде. (14)Так всю дорогу, через все большие и малые деревни, опоясанные жердяной городьбой. (15)Куда мы ехали? (16)На лесосеку, к сплавщикам, к лычникам...
(17)Я то и дело вспоминаю себя на телеге, на санях, реже на рессорной бричке, на возу...
(18)Не уследил, с чего началось, но стали сниться мне эти места.
(19)Настойчиво, тревожно. (20)Потянуло. (21)Несколько раз собирался.
(22)Отпугивало расстояние, оттягивали дела. (23)Мне упорно снился омут, один берег высокий, с которого мы ныряли, с которого отец меня впервые столкнул в воду, и я выплыл, второй берег низкий, обрывистый, залив, поросший рогозой с чёрными бархатными шишками. (24)Я просыпался, продолжая вспоминать жизнь разъезда, бедную и весёлую, дощатую платформу, на которой за час до прихода вечернего скорого собирались и гуляли все местные.
(25)Тянуло, тянуло — и вот нынче приспичило. (26)У меня были своя речка, свой разъезд, и жизнь у меня шла своя, единственная, коротенькая: если я не поеду в своё детство, никто другой его не посетит, никому, кроме меня, нет до него дела, даже самым близким людям было неинтересно слушать про этот разъезд.
(27)Я приготовился к тому, что в Кислицах всё должно измениться.
(28)Единственное, на что я надеялся, — на речку. (29)Речка-то должна была остаться, значит, и омут остался, а может, и тропка к нему. (30)Посидеть на том высоком бережку, ничего больше и не требуется. (31)А там уж нахлынет, вспомнятся и отец, и друзья его, послышатся слова, воскреснут и другие знаки ушедшего; пусть одна часть минувшего фильма, но всё же прокрутится перед глазами.
(32)Не несколько домиков, а большой посёлок стоял перед нами.
(33)Там было много магазинов, универсам, Дом культуры, асфальт — вот какими стали Кислицы. (34)Всё, всё было неузнаваемое, не моё. (35)Кислицы вышли на передний край благополучия. (36)Но это были не мои Кислицы.
(37)Омута не было. (38)Я бродил по улицам и переулкам, ничего не узнавая. (39)Я прошёл к вокзалу, чтобы искать его, но и вокзал вызывал чужое чувство.
(40)Платформа была не деревянная, а асфальтированная.
(41)Дороги были не те. (42)Я пошёл вдоль ручья, вдоль какого-то усохшего вялого водотока, зашёл в болотистый кривой лесок, там была зацветшая ряской не то промоинка, не то мочага, пахнувшая гнилью. (43)Вернулся в посёлок. (44)В центре, у промтоварного магазина, раскинулась мутно-жёлтая запруда. (45)Я постоял у неё, сличая и не соглашаясь с тем, что это и есть мой омут.
(46)Что будет теперь с моим детским омутом? (47)Сохранится ли он в памяти? (48)Не заслонит ли его запруда с промтоварным магазином?
(По В.А. Солоухину*)
* Владимир Алексеевич Солоухин (1924—1997) — русский советский писатель и поэт, видный представитель «деревенской прозы».