Насколько ценны воспоминания детства? Когда-то я пытался изучать проблемы памяти, убежденный, что с памятью связан секрет становления человеческой личности...

(1)Когда-то я пытался изучать проблемы памяти, убежденный, что с памятью связан секрет становления человеческой личности, что человеческое «я» не может существовать без памяти.
(2)Теории памяти оказались слишком противоречивы. (3)Механизм памяти и до сих пор малопонятен, плохо изучен.
(4)Из кирпичиков памяти складывается индивидуальность. (5)Обращение к памяти, к своему прошлому — это восстановление своего «я», проявление его. (6)И чем дальше уходишь во мглу прошлого, туда, к детству, тем лучше ощущаешь себя. (7)В этом смысле удивительный опыт над собою проделал Михаил Михайлович Зощенко в своих повестях «Перед восходом солнца» и «Повесть о разуме». (8)Он работой воли, ума вызвал из своей детской памяти картины своего самого раннего детства, восстановил, извлек то, что обычно так и остается скрытым за горизонтом воспоминаний. (9)Это была чрезвычайно поучительная работа. (10)Осознавая свою собственную историю, человек понимает себя, свой характер, свою душу и других, значит, тоже понимает лучше.
(11)Вот и сейчас на подъезде к околице припомнилось, что тут стояли ворота… (12)Как-то они назывались, было какое-то здешнее словцо, я спросил у Андриана, но и он забыл. (13)Поскотин перед деревней давно уж не было, ворот тоже. (14)А я вспомнил нудную свою мальчишечью обязанность соскакивать с телеги, бежать открывать те жердяные ворота на лыковых петлях, затем закладывать их деревянной щеколдой или подтыкать колом, догонять телегу, вскакивать и то же самое повторять при выезде. (15)Так всю дорогу, через все большие и малые деревни, опоясанные жердяной городьбой. (16)Раньше, когда я был поменьше, открывали мальчишки, привлеченные колокольцем, и отец кидал им медяк.
(17)Куда мы ехали? (18)На лесосеку, к сплавщикам, к лычникам… (19)Я то и дело вспоминаю себя на телеге, на санях, реже на рессорной бричке, на возу…
(20)Андриан так и не вспомнил названия тех ворот.
(21)— Наименования исчезают вместе с вещами, — рассуждал он. (22)— Сколько их кануло из нашей жизни! (23)Гуменка, загрядка, буржуйка. (24)Что такое ренсковый погреб? (25)А ведь у нас на улице, говорят, их было два!
(26)Мы ехали и ворошили осевшие на дно памяти умершие слова. (27)При виде желтеющего льняного поля я вспомнил — «околоколится», так говорили про лен. (28)Высушенный, он бренчит семенами в коричневой головке — колоколится.
(29)— Белая смола, — произнес Андриан, а что это такое, белая смола, не пояснил.
(30)Дорога была не в сто двадцать километров, а в целую жизнь. (31)Меня отделяло от Кислиц несколько десятков лет, а ехал я сюда уже лет двенадцать. (32)Не уследил, с чего началось, но стали сниться мне эти места. (33)Настойчиво, тревожно. (34)Потянуло. (35)Несколько раз собирался. (36)Отпугивало расстояние, оттягивали дела. (37)Андриан тоже высмеивал.
(38)— Поездка в родные места, — говорил он. (39)— Неужели нет у тебя темы посвежее? (40)Пусть об этом пишут литературные молодцы, которым больше нечего сказать. (41)Они лелеют тоску по деревне, поскольку выбили себе шикарные городские квартиры и теперь вынуждены ездить на лифте и мыться в ванне. (42)Бедняги, они приезжают в родимые места повздыхать! (43)— Нарушая свою философскую невозмутимость, он материл этих литературных шулеров, этих лицедеев. (44)— Ходят в сауну, но воспевают баню по-черному, с кваском, воспевают старух — носительниц трудолюбия и нравственности, а сами небось на уборочную не едут. (45)И ты к ним пристраиваешься?
(46)Год от году независимо от этих повестей меня тянуло в Кислицы. (47)Мне упорно снился омут, один берег высокий, с которого мы ныряли, с которого отец меня впервые столкнул в воду и я выплыл, второй берег низкий, обрывистый, залив, поросший рогозой с черными бархатными шишками. (48)Я просыпался, продолжая вспоминать жизнь разъезда, бедную и веселую, дощатую платформу, на которой за час до прихода вечернего скорого собирались и гуляли все местные: мастера с лесопилки, десятники с лесобиржи, станционные служащие, леспромхозовцы в галстуках, вышитых косоворотках, приходила из чайной высокая красивая буфетчица, стриженая, с челкой, и ее муж, бывший циркач, в шляпе с пером, с улыбкой клоуна и печальными глазами помешанного, он раздавал нам звездочки из красного постного сахара, которые сам готовил, приходили какие-то девицы с парнями, мой отец с матерью, главный бухгалтер, толстый, в белом пиджаке из чесучи. (49)Все чинно прогуливались по дощатому высокому перрону, мужчины курили, пользуясь мундштуками, из кармашков у них торчали карандаши с железными наконечниками, у отца был красно-синий карандаш с наконечником и зажимом. (50)Женщины ходили в баретках. (51)Каблуки звонко стучали по доскам, вечернее небо горело над головами, далеко-далеко блестели рельсы, рассекая темную стену леса. (52)Все лузгали семечки, смеялись, пели. (53)Обсуждали погоду, план заготовок, вывозку, погрузку. (54)Потом проходил скорый. (55)Поезд останавливался на минуту. (56)Начальник разъезда отдавал жезл машинисту, из почтового вагона кидали мешок с письмами и газетами, паровоз пускал белый пар и рвался дальше. (57)Редко кто сходил с поезда. (58)Обычно двери вагонов оставались закрытыми. (59)На разъезде нашем не было колокола, не было и торговли: не успели бы, да и нечем было торговать — разве земляникой, семечками?
(60)И все не спеша расходились по домам. (61)Это было в те допотопные времена, когда не существовало телевизоров, радиоприемники стоили дорого и были редкостью, делали их со стеклянными лампами, а были и детекторные, людям приходилось общаться друг с другом, разговаривать, парни вели беседу с девушками — придумывали частушки, говорили всякие слова, вместо того чтобы включить электронику.
(62)Поселок со всех сторон был окружен лесами. (63)Когда поезд уходил, клочья дыма еще долго плавали меж деревьев, и запах паровозного дыма был запахом путешествий, дальних городов.
(64)Вот какие идиллические картины проплывали передо мною в ночной тиши. (65)Несмотря на Андриановы насмешки, мне мечталось приехать и пойти на речку, окунуться в тот коричневый омут. (66)Я слыхал, что в Кислицах многое изменилось. (67)Слыхал, что чайной, напротив которой мы жили, нет, что дом Петряковых сгорел еще перед войной. (68)Были там в войну немцы или нет, я в точности не знал, линия фронта петляла, а Кислицы ни в каких сводках Информбюро не отражались.
(69)Тянуло, тянуло — и вот нынче приспичило. (70)Какое мне дело до писательской моды, до чужих повестей, смакования прошлого, до чьих-то удач и просчетов? (71)У меня были своя речка, свой разъезд, и жизнь у меня шла своя, единственная, коротенькая: если я не поеду в свое детство, никто другой его не посетит, никому, кроме меня, нет до него дела, даже самым близким людям было неинтересно слушать про этот разъезд. (72)Андриан взялся меня провожать из Старой Руссы единственно по нашей дружбе. (73)Я был рад, что он рядом, все же не так было боязно.

(По Д.А. Гранину*)

* Даниил Александрович Гранин (1919—2017) — советский и российский писатель, киносценарист, общественный деятель.