(1)Когда-то я пытался изучать проблемы памяти, убеждённый, что с памятью связан секрет становления человеческой личности, что человеческое «я» не может существовать без памяти.
(2)Теории памяти оказались слишком противоречивы. (3)Механизм памяти и до сих пор малопонятен, плохо изучен.
(4)Из кирпичиков
(5)Обращение к памяти, к своему прошлому — это восстановление своего «я», проявление его. (6)И чем дальше уходишь во мглу прошлого, туда, к детству, тем лучше ощущаешь себя. (7)В этом смысле удивительный опыт над собою проделал Михаил Михайлович Зощенко в своих произведениях «Перед восходом солнца» и «Повесть о разуме». (8)Он работой воли, ума вызвал из детской памяти картины своего самого раннего детства, восстановил, извлёк то, что обычно так и остаётся скрытым за горизонтом воспоминаний. (9)Это была чрезвычайно поучительная работа. (10)Осознавая свою собственную историю, человек понимает себя, свой характер, свою душу и других, значит, тоже понимает лучше.
(11)Вот и сейчас на подъезде к околице припомнилось, что тут стояли ворота... (12)Как-то они назывались, было какое-то здешнее словцо...
(13)Я вспомнил нудную свою мальчишечью обязанность соскакивать с телеги, бежать открывать те жердяные ворота на лыковых петлях, затем закладывать их деревянной щеколдой или подтыкать колом, догонять телегу, вскакивать и то же самое повторять при выезде. (14)Так всю дорогу, через все большие и малые деревни, опоясанные жердяной городьбой. (15)Куда мы ехали? (16)На лесосеку, к сплавщикам, к лычникам...
(17)Я то и дело вспоминаю себя на телеге, на санях, реже на рессорной бричке, на возу...
(18)Не уследил, с чего началось, но стали сниться мне эти места.
(19)Настойчиво, тревожно. (20)Потянуло. (21)Несколько раз собирался.
(22)Отпугивало расстояние, оттягивали дела. (23)Мне упорно снился омут, один берег высокий, с которого мы ныряли, с которого отец меня впервые столкнул в воду, и я выплыл, второй берег низкий, обрывистый, залив, поросший рогозой с чёрными бархатными шишками. (24)Я просыпался, продолжая вспоминать жизнь разъезда, бедную и весёлую, дощатую платформу, на которой за час до прихода вечернего скорого собирались и гуляли все местные.
(25)Тянуло, тянуло — и вот нынче приспичило. (26)У меня были своя речка, свой разъезд, и жизнь у меня шла своя, единственная, коротенькая: если я не поеду в своё детство, никто другой его не посетит, никому, кроме меня, нет до него дела, даже самым близким людям было неинтересно слушать про этот разъезд.
(27)Я приготовился к тому, что в Кислицах всё должно измениться.
(28)Единственное, на что я надеялся, — на речку. (29)Речка-то должна была остаться, значит, и омут остался, а может, и тропка к нему. (30)Посидеть на том высоком бережку, ничего больше и не требуется. (31)А там уж нахлынет, вспомнятся и отец, и друзья его, послышатся слова, воскреснут и другие знаки ушедшего; пусть одна часть минувшего фильма, но всё же прокрутится перед глазами.
(32)Не несколько домиков, а большой посёлок стоял перед нами.
(33)Там было много магазинов, универсам, Дом культуры, асфальт — вот какими стали Кислицы. (34)Всё, всё было неузнаваемое, не моё. (35)Кислицы вышли на передний край благополучия. (36)Но это были не мои Кислицы.
(37)Омута не было. (38)Я бродил по улицам и переулкам, ничего не узнавая. (39)Я прошёл к вокзалу, чтобы искать его, но и вокзал вызывал чужое чувство.
(40)Платформа была не деревянная, а асфальтированная.
(41)Дороги были не те. (42)Я пошёл вдоль ручья, вдоль какого-то усохшего вялого водотока, зашёл в болотистый кривой лесок, там была зацветшая ряской не то промоинка, не то мочага, пахнувшая гнилью. (43)Вернулся в посёлок. (44)В центре, у промтоварного магазина, раскинулась мутно-жёлтая запруда. (45)Я постоял у неё, сличая и не соглашаясь с тем, что это и есть мой омут.
(46)Что будет теперь с моим детским омутом? (47)Сохранится ли он в памяти? (48)Не заслонит ли его запруда с промтоварным магазином?
(По В.А. Солоухину*)
* Владимир Алексеевич Солоухин (1924—1997) — русский советский писатель и поэт, видный представитель «деревенской прозы».