Проблема внутренней свободы и способности человека, особенно ребёнка, сохранять душу живой и сопротивляться давящей, враждебной среде, несмотря на жестокость и несправедливость окружающего мира, поднимается в предложенном тексте Леонида Андреева.
Позиция автора заключается в том, что даже в самых тяжёлых, унизительных условиях в человеке может теплиться стремление к красоте и нежности, которое способно дать силы для внутреннего сопротивления и стать источником подлинной, хоть и мимолётной, радости. Андреев убеждён, что внешнее зло и грубость не могут уничтожить в человеке способность к состраданию и искренней любви.
Размышляя над этой проблемой, автор противопоставляет два мира: мир, в котором живёт Сашка, и мир, который он открывает для себя. Первый мир показан через повседневное существование мальчика. Мир этот полон холода, голода, побоев и унижений: «Временами Сашке хотелось перестать делать то, что называется жизнью: не умываться по утрам холодной водой, в которой плавают тоненькие пластинки льда, не ходить в гимназию, не слушать там, как все его ругают, и не испытывать боли в пояснице и во всем теле, когда мать ставит его на колени на весь вечер». Этот пример-иллюстрация показывает, что Сашкина «жизнь» — это череда страданий, где любое его действие, даже непокорность, является лишь защитной реакцией на агрессию. Пояснение к этому примеру заключается в том, что автор подчёркивает: жестокость матери и равнодушие отца не сломили мальчика, но заставили его ожесточиться и мстить этому миру.
Второй, противопоставленный первому, мир — это мир праздника, света и добра, который он видит в доме Свечниковых, и особенно — образ воскового ангелочка. Сашка, украдя игрушку, испытывает чувство, доселе ему незнакомое: «Ангелочек был маленький, весь розовый, с прозрачными крылышками из слюды, с золотыми звездочками на голове; в руках он держал веточку. И было в нем что-то такое, чего не было в других игрушках: что-то живое, трепетное, нежное». Этот фрагмент текста важен тем, что показывает пробуждение в душе Сашки чувства прекрасного и потребности в нежности. Пояснение ко второму примеру-иллюстрации состоит в том, что поступок мальчика — кража — продиктован не корыстью, а отчаянной жаждой обладать чем-то светлым и чистым, что резко контрастирует с его серой и жестокой реальностью.
Смысловая связь между этими примерами-иллюстрациями — противопоставление. В первом примере автор рисует мир, лишённый тепла и сострадания, мир, где царит животная борьба за существование. Во втором — мир, где есть красота, музыка, ласка и забота. Именно благодаря этому противопоставлению становится очевидным, почему украденный ангелочек становится для Сашки и его отца символом надежды и спасения: он являет собой ту частичку добра, которой им так не хватает в их обыденной жизни, полной унижений и болезней.
Я согласен с позицией автора. Действительно, даже в самых неблагоприятных обстоятельствах человек (и особенно ребёнок) интуитивно тянется к свету и красоте. Это нечто врождённое, что помогает не потерять себя. Например, из произведений литературы, вспомним рассказ Ф.М. Достоевского «Мальчик у Христа на ёлке». Маленький герой, замерзающий и голодный, в предсмертном видении оказывается на ёлке у Христа, где все дети счастливы. Эта грёза, как и ангелочек у Сашки, становится единственной отдушиной в мире, полном страдания.
Таким образом, Леонид Андреев показывает, что никакие жизненные невзгоды не способны убить в человеке стремление к идеалу, к светлому и нежному. Именно это внутреннее, почти мистическое чувство и позволяет человеку даже в мраке отчаяния оставаться человеком.
— Статистики, одно слово! (21)Сашка презрительно шмыгнул носом и прошел за перегородку, где слышалось тяжёлое дыханье отца, Ивана Саввича. (22)Ему всегда было холодно, и он старался согреться, сидя на раскаленной лежанке и подкладывая под себя руки ладонями книзу. (23)— Сашка! (24)А тебя Свечниковы на елку звали. (25)Горничная приходила, — прошептал он. (26)— Врёшь? — спросил с недоверием Сашка. (27)— Ей-богу. (28)Эта ведьма нарочно ничего не говорит, а уж и куртку приготовила. (29)— Врешь? — всё больше удивлялся Сашка. (30)Богачи Свечниковы, определившие его в гимназию, не велели после его исключения показываться к ним. (31)Отец ещё раз побожился, и Сашка задумался. (32)— Ну-ка подвинься, расселся! — сказал он отцу, прыгая на коротенькую лежанку, и добавил: — А к этим чертям я не пойду. (33)Жирны больно станут, если ещё я к ним пойду. (34)«Испорченный мальчик», — протянул Сашка в нос. (35)— Сами хороши, антипы толсторожие. (36)— Ах, Сашка, Сашка! — поежился от холода отец. (37)— Не сносить тебе головы. (38)— А ты-то сносил? — грубо возразил Сашка. (39)— Молчал бы уж: бабы боится. (40)Эх, тюря! (41)Отец сидел молча и пожимался. (42)Слабый свет проникал из верхней части широкой щели, где перегородка на четверть не доходила до потолка, и светлым пятном ложился на его высокий лоб, под которым чернели глубокие глазные впадины. (43)Когда-то Иван Саввич сильно пил водку, и тогда жена боялась и ненавидела его. (44)Но когда он начал харкать кровью и не мог больше пить, стала пить она, постепенно привыкая к водке. (45)И тогда выместила она все, что ей пришлось перенести от высокого узкогрудого человека, который говорил непонятные слова, выгонялся за строптивость и пьянство со службы и нагнал на себя таких же длинноволосых, как он, безобразников и гордецов. (46)В противоположность мужу она здоровела по мере того, как пила, и кулаки её все тяжелели. (47)Теперь она говорила, что хотела, гоняла к себе мужчин и женщин, каких хотела, и громко пела с ними веселые песни. (48)А он лежал за перегородкой, молчаливый, сжимался от постоянного озноба и думал о несправедливости и ужасе человеческой жизни. (49)И всем, с кем ни приходилось говорить жене Ивана Саввича, она жаловалась, что нет у нее на свете таких врагов, как муж и сын: оба гордецы и статистики. (50)Через час мать говорила Сашке:
— А я тебе говорю, что ты пойдёшь! (51)— И при каждом слове Феоктиста Петровна ударяла кулаком по столу, на котором вымытые стаканы прыгали и звенели друг о друга. (52)— А я тебе говорю, что нет,— хладнокровно отвечал Сашка, и углы губ его подергивались от желания оскалить зубы. (53)В гимназии эту привычку называли волчьей. (54)— Изобью я тебя, ох как изобью! — кричала мать. (55)— Что же, бей! (56)Феоктиста Петровна знала, что бить сына, который укусил палец, она уже не может, а если выгнать на улицу, то он пойдет шататься и скорей замерзнет, чем пойдет к Свечниковым, поэтому она прибегла к авторитету мужа. (57)— А ещё отец называется: не может уберечь мать от оскорбления. (58)— Правда, Сашка, ступай, что ломаешься? — отозвался тот с лежанки. (59)— Они, может быть, опять тебя устроят. (60)Они люди добрые. (61)Сашка презрительно усмехнулся. (62)Отец давно, ещё до Сашкина рождения, был учителем у Свечниковых и с тех пор думал, что они самые хорошие люди. (63)Тогда он ещё служил в земской статистике и ничего не пил. (64)С тех пор он расстался с ними, но каждый год посылал им поздравления и прятал от жены деньги на марки. (65)Сашка замолчал, и мать, в свою очередь, притихла. (66)Она достала из комода куртку, измятую, рваную, с застарелыми пятнами, но чистую. (67)— Всё равно нет валенок, — пробурчал Сашка, оглядывая рваные и заплатанные сапоги. (68)— Наденешь калоши! — возразила Феоктиста Петровна и сунула ему калоши. (69)Это были огромные резиновые калоши, достигавшие почти до колен; когда-то они принадлежали самому Ивану Саввичу, но, так как и он редко выходил на улицу, калоши оставались почти новыми. (70)Сашка, одевшись, вышел из дому. (71)Было уже около шести, и морозный воздух свежей и лёгкой струей влился в его грудь. (72)Кривой переулок, по которому нужно было идти, был безлюден; только в начале его, откуда слышалось гуденье главной улицы, мелькали прохожие, да ещё в конце, у выезда в поле, возились собаки. (73)Из труб спокойно поднимался дым и, изгибаясь, медленно таял в воздухе, и казалось, что это дышат белые, запушенные снегом домики. (74)Скоро Сашка миновал главную улицу, где было светло и людно, и попал в переулки, которые вели к дому Свечниковых. (75)По дороге он вспомнил слова отца, что они хорошие люди и, может быть, опять устроят его, и ему стало стыдно. (76)Стыдно было того, что он нацепил на себя калоши и старую куртку, стыдно слов, которые он говорил отцу, и всего того, что о нем думали. (77)Но ещё сильнее стыда было чувство полного, необыкновенного счастья, которое вдруг охватило Сашку: у него будет елка, как у всех других детей, которых он видел только в окна, и настоящие подарки, и он может шалить и смеяться, не боясь окрика. (78)Он позвонил у подъезда, и, когда дверь отворила нарядная горничная, он сразу заметил, что у неё чуть-чуть усики над губой и ямочки на щеках. (79)Она спросила, как его зовут, и провела в переднюю. (80)Сашка сразу попал в яркий свет, точно на улицу, и на мгновение ослеп. (81)Мягкий ковер заглушал шаги; в зеркале, доходившем до полу, отражалась тоненькая фигура мальчика в короткой, не по росту, куртке, огромных калошах и башлыке, концы которого смешно торчали в стороны. (82)В комнатах было тепло, богато и светло. (83)Сашка хмуро поздоровался с выбежавшим к нему хозяином, щурясь от света, и, не дожидаясь приглашения, прошёл в залу, где стояла елка. (84)Огромная елка до самого верха была унизана игрушками и золотыми и серебряными украшениями, сияла и искрилась, и так же радостно и ярко, как она, были лица детей, собравшихся вокруг. (85)Тут были хорошенькие, чистенькие, красивые дети, но все они показались Сашке хуже его самого, и он без стеснения рассматривал их, переводя глаза с одной девочки на другую. (86)Взрослые тоже были нарядные, и многие из них смеялись вместе с детьми. (87)Сашка заметил, что одна толстая дама смеётся громче всех, и подумал: «Ишь, лошадь!». (88)Ему было неловко среди этих людей, и хотелось сделать что-нибудь такое, чтобы они перестали смеяться и занялись им. (89)— Хочешь, Саша, посмотреть мою ёлку? — спросила хозяйка, полная, высокая дама, и взяла его за руку. (90)Она была в белом, и её волосы были белые, а лицо розовое и красивое. (91)И Сашка подумал, что таких, как она, он видел только в кондитерских на пирожных. (92)Сашка угрюмо молчал, и дама, не дожидаясь ответа, повела его показывать подарки. (93)Все они были завернуты в бумагу и лежали отдельно от игрушек. (94)Когда Сашка смотрел на них, дама улыбалась и ласково гладила его по голове, и рука у неё была мягкая и тоже белая. (95)— Ну что, Саша, понравилось тебе? — спросила она. (96)— Подарки?.. — буркнул Сашка. (97)— Ну да, подарки. (98)— А зачем они завернуты? (99)— Чтобы ты не знал, что там, пока не получишь. (100)— А мне их дадут? — спросил Сашка недоверчиво. (101)— Дадут, если будешь себя хорошо вести. (102)Сашка потупился и ничего не ответил. (103)Но, когда дама отошла, он быстро оглянулся и, убедясь, что на него не смотрят, протянул руку к ближайшему свертку и пощупал его. (104)Сверток был мягкий и слегка пружинил под пальцами. (105)«Одеяло, может»,— подумал Сашка и с сожалением отошел. (106)Убедившись, что подарков ему не видать, как своих ушей, Сашка отправился в соседнюю комнату, где у стены стояли столы с угощением, и стал есть. (107)Он брал всё подряд: пирожное с кремом, конфеты в бумажках, фрукты — и скоро набил полный рот, и сладкая слюна потекла по подбородку. (108)Потом он вернулся в залу и прислонился к стене, ощущая приятную тяжесть в животе. (109)Дети танцевали, и Сашка с завистью смотрел на них. (110)Ему тоже хотелось танцевать, но он не умел и боялся, что над ним будут смеяться. (111)Потом появился высокий, худой господин с длинными волосами, сел за рояль и начал играть. (112)Дети сразу притихли, и Сашка, пораженный, слушал музыку. (113)Она была грустная и нежная, и казалось, что кто-то плачет и жалуется на что-то. (114)Сашка подумал о матери, о том, как она пьёт и бьёт его, и ему стало жалко себя, и он чуть не заплакал. (115)Но музыка кончилась, дети опять зашумели, и Сашка успокоился. (116)Вдруг он увидел на елке, среди других игрушек, воскового ангелочка. (117)Он висел невысоко, на нижней ветке, и Сашка сразу заметил его. (118)Ангелочек был маленький, весь розовый, с прозрачными крылышками из слюды, с золотыми звездочками на голове; в руках он держал веточку. (119)И было в нем что-то такое, чего не было в других игрушках: что-то живое, трепетное, нежное. (120)Сашка не мог оторвать от него глаз и чувствовал, что если бы ему дали этого ангелочка, он был бы совсем счастлив. (121)Он осторожно подошёл к елке, протянул руку и дотронулся до крылышка. (122)Оно было тонкое, холодное и чуть-чуть дрожало. (123)Сашка оглянулся — никто не смотрел на него. (124)Тогда он быстро отломил веточку и спрятал ангелочка в карман. (125)Но сердце его билось от страха и радости. (126)Он боялся, что сейчас все заметят пропажу, и тогда его выгонят, и мать опять будет бить. (127)Однако на него не обращали внимания, дети продолжали играть, взрослые разговаривали. (128)Сашка стоял, прижавшись к стене, и время от времени ощупывал карман, где лежал ангелочек, и ему казалось, что там, в кармане, тепло и уютно. (129)Он уже не хотел ни есть, ни смотреть на других, только бы унести его домой и спрятать так, чтобы никто не нашёл. (130)Но вот стали раздавать подарки. (131)Каждому ребенку давали по свертку, и дети радостно разворачивали бумагу. (132)Сашка стоял в стороне и думал, что ему ничего не дадут, и не ошибся. (133)Когда все подарки были розданы, хозяйка подошла к нему и сказала:
— А ты, Саша, сегодня плохо себя вел, и я не могу дать тебе подарка. (134)Сашка молчал и смотрел в пол. (135)Ему было всё равно, потому что в кармане у него лежал ангелочек. (136)Хозяйка помолчала, потом погладила его по голове и добавила:
— Ну, ничего, может быть, в следующий раз ты будешь умницей. (137)Потом она велела горничной проводить его домой. (138)Когда Сашка вышел на улицу, морозный воздух обжег ему лицо, и он с наслаждением вдохнул его. (139)Теперь он был один, и можно было не бояться. (140)Он вынул ангелочка из кармана и стал рассматривать при свете уличного фонаря. (141)Ангелочек всё так же улыбался, и крылышки его блестели. (142)Сашка засмеялся от радости и побежал домой. (143)Ему хотелось скорее показать его отцу. (144)Дома он пробрался за перегородку, где, свернувшись, лежал Иван Саввич, и молча положил ангелочка перед ним на подушку. (145)Отец приподнялся, долго смотрел на игрушку, потом заплакал. (146)И Сашка, глядя на него, тоже заплакал. (147)А ангелочек висел на нитке, вбитой в стену над лежанкой, и тихо покачивался от теплого воздуха, и оба они — отец и сын — не сводили с него глаз. (148)Потом Сашка уснул, а когда проснулся утром, ангелочка уже не было: он растаял от жара печки. (149)И Сашка долго искал его, но нашел только лужицу воска и блестки от крылышек. (150)И тогда он понял, что ангелочек улетел. (151)Он не смотрел на ангелочка, чтобы не привлечь на него внимания других, но чувствовал, что он ещё здесь, не улетел.
(Л. Андреев)