В основе предложенного для анализа текста Виктора Петровича Астафьева лежит проблема нравственного выбора человека в условиях войны, проблема проявления истинного человеческого достоинства и великодушия даже в самые голодные и тяжёлые минуты. Размышляя над этим, автор ведёт повествование от лица молодого бойца, который оказался в паре с пожилым солдатом за одним котелком с супом.
Позиция автора по данной проблеме ясна и однозначна. Астафьев убеждён, что настоящее благородство не зависит от обстоятельств, а его источник — внутренняя нравственная сила человека, его способность к самоограничению и состраданию. Писатель показывает, что именно такой урок — урок справедливости и человечности, преподанный без слов, — запоминается на всю жизнь и становится самым ценным нравственным ориентиром.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. На протяжении всего рассказа автор проводит читателя через внутреннюю борьбу рассказчика, который мечтает о макаронине, и демонстрирует поведение его напарника. Сначала пожилой боец, заметив суету и нетерпение молодого, не пользуется своим преимуществом. Астафьев описывает это так: «Зачерпывать-то он зачерпывал во всю глубину ложки, но потом, как бы ненароком, задевал за котелок, из ложки выплёскивалась половина обратно, и оставалось в ней столько же мутной жижицы, сколько и в моей ложке, может, даже и поменьше». Этот пример свидетельствует о том, что даже в полном голода и лишений мире старый солдат не позволяет себе «злоупотребить» ситуацией, он сознательно уравнивает силы, проявляя тем самым удивительную сдержанность и чувство справедливости.
Второй, кульминационный пример, раскрывает суть характера героя ещё глубже. Когда в котелке обнаруживается одна длинная макаронина на двоих, рассказчик внутренне содрогается от мысли, что старший сейчас заберёт большую часть. Но вопреки его ожиданиям, происходит обратное: «Но деревянная ложка коротким толчком подсунула к моему краю именно ту часть макаронины, которая была длиньше». Затем напарник «почти небрежно забросил в рот макаронину, облизал ложку, сунул её в вещмешок и ушёл куда-то». Этот поступок говорит о том, что для этого человека главное — не насыщение, а сохранение человеческого достоинства и забота о товарище. Он отдаёт лучший кусок другому, делая это настолько естественно и без всякого пафоса, что в его спине рассказчику чудится «всесокрушающее презрение» — презрение к голодной жадности и слабости.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это связь детализации и дополнения. Первый пример демонстрирует обыденное, каждодневное проявление порядочности, когда боец тайно уравнивает порции, не давая себе преимущества. Второй пример — это логическое завершение, высшая точка его великодушия, когда он не просто уравнивает, а жертвует лучшим. Благодаря такой двухступенчатой подаче Астафьеву удаётся создать полный и очень убедительный образ человека высокой нравственной культуры, для которого принципы справедливости стоят выше физического голода.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, истинная нравственность проверяется не в сытости и покое, а в экстремальных ситуациях, когда инстинкты требуют одного, а совесть — другого. Поступок старого солдата — это не единичный акт героизма, а проявление глубоко укоренившейся в душе человечности. Примером из литературы, подтверждающим эту мысль, может служить поведение главного героя рассказа Михаила Шолохова «Судьба человека». Андрей Соколов, пройдя плен и потеряв всю семью, не ожесточается. Встретив осиротевшего мальчика Ванюшку, он, будучи сам сломленным и нищим, не проходит мимо, а усыновляет ребёнка, отдавая ему последнее тепло и заботу. Это, как и поступок напарника из текста Астафьева, демонстрирует, что человек способен сохранить душу живой и творить добро даже тогда, когда, казалось бы, сам находится на краю гибели.
Итак, рассказ Виктора Астафьева — это не просто военный эпизод, а глубокое размышление о том, что делает человека человеком. Проблема нравственного выбора, поднятая автором, решается в пользу великодушия и самоотречения. Жизнь преподаёт рассказчику урок, который остаётся с ним навсегда: истинная сила не в том, чтобы взять больше, а в том, чтобы суметь отдать лучшее другому, даже когда голоден сам. Этот урок актуален во все времена, потому что напоминает нам о вечных ценностях — милосердии и человеческом достоинстве.
(4)В пару со мной угодил пожилой боец. (5)Мы готовились похлебать горячей еды, которую получали редко. (6)Мой напарник вынул из тощего вещмешка ложку, и сразу я упал духом: большая деревянная ложка была уже выедена по краям, а у меня ложка была обыкновенная, алюминиевая...
(7)Я засуетился было, затаскал свою узкорылую ложку туда да обратно, как вдруг заметил, что напарник мой не спешит и своей ложкой не злоупотребляет. (8)Зачерпывать-то он зачерпывал во всю глубину ложки, но потом, как бы ненароком, задевал за котелок, из ложки выплёскивалась половина обратно, и оставалось в ней столько же мутной жижицы, сколько и в моей ложке, может, даже и поменьше.
(9)В котелке оказалась одна макаронина. (10)Одна на двоих. (11)Длинная, из довоенного теста, может, и из самой Америки, со «второго фронта». (12)Мутную жижицу мы перелили ложками в себя, и она не утолила, а лишь сильнее возбудила голод. (13)Ах, как хотелось мне сцапать ту макаронину, не ложкой, нет, с ложки она соскользнёт обратно, шлёпнется в котелок, рукою мне хотелось её сцапать — и в рот!
(14)Если бы жизнь до войны не научила меня сдерживать свои порывы и вожделения, я бы, может, так и сделал: схватил, заглотил, и чего ты потом со мной сделаешь? (15)Ну, завезёшь по лбу ложкой, ну, может, пнёшь и скажешь: «Шакал!»
(16)Я отвернулся и застланными великим напряжением глазами смотрел на окраины древнего городка, ничего перед собой не видя. (17)В моих глазах жило одно лишь трагическое видение — белая макаронина...
(18)Раздался тихий звук. (19)Я вздрогнул и обернулся, уверенный, что макаронины давно уж на свете нет... (20)Но она лежала, разваренная, и, казалось мне, сделалась ещё дородней и привлекательней своим царственным телом.
(21)Мой напарник первый раз пристально глянул на меня — и в глубине его усталых глаз я заметил какое-то всё-понимание и усталую мудрость, что готова и ко всепрощению, и к снисходительности. (22)Он молча же своей зазубренной ложкой раздвоил макаронину, но не на равные части, и я затрясся внутри от бессилия и гнева: ясное дело, конец макаронины, который подлиньше, он загребёт себе.
(23)Но деревянная ложка коротким толчком подсунула к моему краю именно ту часть макаронины, которая была длиньше.
(24)Напарник мой безо всякого интереса, почти небрежно забросил в рот макаронину, облизал ложку, сунул её в вещмешок и ушёл куда-то. (25)В спине его серой, в давно небритой, дегтярно чернеющей шее, в кругло и серо обозначенном стриженом затылке чудилось мне всесокрушающее презрение.
(26)И никогда, нигде я его более не встретил, но и не забыл случайного напарника по котелку, не забыл на ходу мне преподанного урока, может, самого справедливого, самого нравственного из всех уроков, какие преподала мне жизнь.
(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924-2001) — крупный советский и российский писатель, участник Великой Отечественной войны. Важнейшие темы творчества В.П.Астафьева — военно-патриотическая и деревенская.