Что определяет выбор любимого писателя? По тексту В. С. Токаревой «Наши классики — Толстой, Достоевский, Чехов…»

Что определяет выбор любимого писателя? Именно эта проблема находится в центре внимания В. С. Токаревой, автора предложенного текста. Писательница размышляет о том, почему из плеяды великих русских классиков она отдает предпочтение именно Антону Павловичу Чехову, и приходит к выводу, что выбор этот глубоко личный и обусловлен не только масштабом дарования, но и человеческими качествами автора, его способностью вызвать искреннюю симпатию и желание быть рядом. Позиция Токаревой заключается в том, что любимый писатель — это не обязательно самый великий или поучающий, а тот, кто близок тебе по духу, с кем хочется общаться, от кого исходит свет и тепло, чье творчество и личность не подавляют, а вдохновляют.

Чтобы обосновать свою точку зрения, автор обращается к примерам из собственных размышлений. В. С. Токарева признается, что такие титаны, как Лев Толстой и Федор Достоевский, при всем своем величии, не вызывают у нее желания личной встречи. Говоря о Толстом, она пишет: «Лев Николаевич меня бы подавлял своим величием». Достоевский же, по ее мнению, «вытаскивал из глубины души, из её больных слоёв выковыривал человеческую гнильцу, клал на ладонь и внимательно изучал». Эти примеры получают важное пояснение: читателю интересна горькая правда о себе, которую открывает Достоевский, но это не та правда, с которой хочется жить бок о бок. Автор подчеркивает: «Я направлена на позитив». Следовательно, писатели, которые акцентируют внимание на темных сторонах человеческой натуры или возвышаются до недосягаемого нравственного идеала, могут вызывать глубокое уважение, но не становятся «своими» в личном, эмоциональном плане.

Совершенно иначе Токарева описывает свое отношение к Антону Павловичу Чехову. Она восклицает: «А вот к Антону Павловичу Чехову я бы помчалась». И дальше следует подробное и очень трогательное пояснение. Писательница видит в Чехове не только гения, но и прекрасного человека: «Чехов — красив. Он нравится мне физически, как мужчина. У него прекрасное лицо, одежда, душа и мысли». Героиня готова слушать его, молчать, восхищаться и даже делать для него «что-то полезное, например: вымыть полы, протянуть в коробочке антибиотики». Этот пример-иллюстрация раскрывает самую суть выбора: любимым становится тот писатель, чья личность вызывает не трепет или страх, а тепло, нежность и деятельное желание помочь, защитить от трагической судьбы.

Смысловая связь между приведёнными примерами — дополнение. В первом примере автор показывает, какие качества великих писателей становятся препятствием для личной симпатии (величие, тяга к исследованию «гнили»). Во втором примере она раскрывает, какие черты, напротив, делают писателя по-настоящему любимым и близким (человеческая красота, душевность, отсутствие желания поучать). Именно благодаря этому противопоставлению чувств — отчуждения и восхищения с дистанции, с одной стороны, и теплоты, готовности к заботе — с другой, — формируется полное и ясное представление о том, что выбор любимого автора — это выбор сердца, а не рассудка.

Я полностью согласен с точкой зрения Виктории Самойловны Токаревой. Действительно, величие таланта и глубина анализа не всегда являются синонимами душевной близости. Любимым мы называем того писателя, который не только учит нас жизни или показывает её изнанку, но и становится нам другом, с которым хочется разделить минуты отдыха. Например, мой дедушка, заядлый читатель, всегда говорил, что не променяет томик Василия Шукшина ни на одно собрание сочинений Льва Толстого. Его привлекала в Шукшине та же простота, открытость и любовь к простому человеку, которую он ценил и в людях вокруг себя. Шукшин, по его словам, был «своим», а Толстой — «глыбой», к которой подойти страшно. Это лишний раз доказывает, что в основе выбора любимого писателя лежит не оценка его исторической роли, а интимное, глубоко личное чувство родства душ.

Итак, В. С. Токарева на примере своих собственных переживаний мастерски показывает, что выбор любимого писателя определяется не абстрактным признанием его гениальности, а комплексом человеческих чувств: симпатией, желанием общаться, ощущением душевной близости и гармонии. Мы любим тех авторов, кто созвучен нашему внутреннему миру, кто оставляет в душе свет, а не тьму, и с кем, пусть и мысленно, нам хочется не боязливо молчать, а говорить, слушать и даже заботиться.