(1)— Господа!.. (2)— начал Осокин, задыхаясь. (3)— Я вижу, я всем вам очень чем-то угодил. (4)Мне хотелось бы выяснить, чем именно заслужил я те восторги и овации, которыми вы сегодня так щедро осыпали меня… (5)Идет великая рать бойцов на великое освободительное дело. (6)Я — рядовой этой рати, ну, может быть, один из ее… барабанщиков, что ли? (7)Но разве такие почести, какие вы сегодня воздали мне, выпадают на долю простым барабанщикам? (8)Нет, дело тут в чем-то другом… (9)За что же вы благодарите меня? (10)За «чудные звуки», за наслаждение, которое я даю вам своими… (11)«прелестными произведениями»? (12)В таком случае, господа, вы ошиблись адресом. (13)Идите к тем, для кого эти «чудные звуки» составляют цель и высшую правду; для меня же они — высшая ложь, самое ужасное проклятие искусства, и благодарить меня за доставляемое наслаждение — это злая насмешка или обидное признание моего бессилия. (14)Я вовсе не хотел доставлять вам наслаждение, — я хотел вас мучить, терзать… (15)Но нет, вы и не скажете, что благодарите меня за доставляемое наслаждение — по крайней мере большинство из вас. (16)Вы благодарите меня, конечно, за те «чувства добрые», которые я пробудил в вас великою силою искусства.
(17)Да, сила искусства велика, но сила его — вовсе не в способности пробуждать «добрые чувства». (18)Проклятая и развращающая сила искусства заключается в том, что оно самым невероятным образом перерождает и уродует всякое чувство, всякое душевное движение, вызываемое действительностью. (19)Художник замахивается на жизнь бичом, но в момент удара бич его превращается в мягкую гирлянду душистых ландышей. (20)Он подносит к людским сердцам огонь, способный зажечь и двинуть камень, а людские сердца в ответ начинают тлеть чуть теплым огоньком мягкой и бездеятельной душевной потрясенности. (21)Подобно буферу вагона, искусство дает человеку возможность легко и приятно переживать все самые тяжелые душевные толчки. (22)И вот за это-то буферное действие искусства вы, в действительности, так горячо и благодарите нас… (23)Господа, будем говорить начистоту! (24)Конечно, вас привлекает и захватывает в нас не красота. (25)Что красота! (26)Мы вам даем возможность переживать чувства посильнее и поприятнее чисто эстетических. (27)Вы переживаете с нами два самых высших счастья, какие только знает жизнь, — счастье борьбы и счастье всезахватывающей любви к человеку. (28)И как дешево можно от нас получить это счастье — для этого не нужно ни бороться, ни любить! (29)Притом счастье это, обработанное нашими руками, так гладко, тепло и комфортабельно! (30)В жизни оно гораздо более шероховато и более жгуче. (31)Раненый боец, уверяю вас, совершенно не замечает своей красивой позы, а только ощущает ужасно неприятную боль в ране, когда человек гибнет в правой борьбе, он вовсе не окружен тем всеобщим сочувствием, которое возбуждается к нему в читателях нашим изображением этой борьбы.
(32)О, счастье их велико — счастье побежденных и измученных, но горячо верящих в грядущую победу… (33)Но это счастье отличается от вашего счастья больше, чем лесной пожар от потрескивающего в камине мирного огонька. (34)Есть они, есть эти люди, суровые и бодрые, но — неужели это случайность? (35)— как раз для них-то мы совершенно ненужны и в лучшем случае представляем лишь приятный десерт. (36)А за десерт кто же станет так восторженно благодарить! (37)Так благодарят лишь за хлеб, дающий жизнь… (38)И вы благодарите нас именно за даваемую вам жизнь, которой нет в ваших собственных душах, за ту сытость, которую вы испытываете благодаря нам. (39)Но ведь эта сытость — язва, насмерть убивающая душу, и получать за нее благодарности — самое тяжкое оскорбление!.. (40)Что можете вы еще пережить в жизни? (41)Художники — начиная с Толстого, Гюго, Достоевского и кончая нами, малыми — дали вам легко и приятно пережить все самые тяжелые душевные катастрофы. (42)И вы ими пресытились. (43)Вы устали бороться, не боровшись, вы устали любить, не любивши. (44)Вы всё пережили бездеятельным чувством, — и что же дивиться, что в суровой жизни вы скисаетесь быстрее, чем молоко во время грозы?
(По В.В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867–1945) — русский, советский писатель, литературовед, переводчик.