Корней Чуковский в своем тексте поднимает важную проблему: как различать естественный процесс забвения первоначального смысла слов, являющийся неотъемлемой частью развития языка, и невежественное, пренебрежительное отношение к языку, которое ведет к искажению его норм. Позиция автора выражена четко: он считает, что утрата языком исторической образности и конкретного значения слов — это не только нормальный, но и полезный процесс, необходимый для прогресса. Чуковский пишет: «такое забвение чрезвычайно полезно, и обойтись без него невозможно никак». Однако писатель решительно выступает против создания и использования «свежих бессмыслиц», которые являются следствием не забвения, а «голого невежества».
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из текста. Корней Чуковский рассуждает о слове «ошеломить». Он напоминает читателю, что оно происходит от слова «шелом» — старинного шлема, который воины носили в бою. Автор пишет: «Враги налетали на них и били что есть силы по шелому, чтобы ошеломленные воины валились с седла на землю». Однако женщина, сказавшая на пляже, что известие о смерти собаки её «ошеломило», совершенно не думала о древних сражениях и доспехах. Поясняя этот пример, Чуковский отмечает, что «все живые, конкретные образы, связанные со словом ошеломить, уже выветрились из этого слова в течение многих веков». Это свидетельствует о том, что язык развивается по законам абстракции. Люди могут успешно общаться, используя слово в его общем, отвлеченном смысле, не вспоминая его исторические корни. Этот пример доказывает, что забвение первоначального образа — естественный и необходимый этап эволюции языка.
Второй пример-иллюстрацию автор использует для того, чтобы показать обратную сторону этого процесса. Чуковский с возмущением говорит о «диких словосочетаниях», которые появились в языке в результате незнания. Он приводит пример: «прейскурант цен», отмечая, что «те, кто создал эту нелепую фразу, не то что забыли, а просто не знали, что прейс это и значит цена». Поясняя этот пример, писатель уточняет, что такие сочетания, как «мемориальный памятник», «хронометраж времени», «промышленная индустрия», являются недопустимыми. Они возникают не из-за многовекового процесса развития, а из-за элементарного невежества, когда человек не понимает значения иностранных корней. В этих случаях, по мнению автора, «основа основ языка — это разум», и такие ошибки не имеют права на существование в современной речи.
Смысловая связь между этими двумя примерами — противопоставление. В первом случае автор демонстрирует органичный, исторически оправданный процесс утраты первоначального образа слова, который идет на пользу языку. Во втором же случае он показывает разрушительное и абсолютно неоправданное искажение языка, вызванное невежеством. Именно через это противопоставление текста формируется полное и ясное представление об авторской позиции: естественное забвение — это прогресс, а невежественное словотворчество — регресс и деградация.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, язык — это живой организм, который постоянно развивается, и забывать некоторые его исторические детали — это плата за возможность мыслить абстрактно и выражать сложные понятия. Например, мы свободно используем слово «спасибо», уже не помня о том, что оно произошло от фразы «спаси Бог». Это не мешает нам быть благодарными, а наоборот, делает язык более гибким. В то же время, когда в речи появляются такие нелепые выражения, как «свободная вакансия» или «моя личная автобиография», это говорит о низкой речевой культуре человека и небрежном отношении к языку, что, безусловно, заслуживает критики. Так, на телевидении можно услышать «самый наилучший» или «главный приоритет», что является грубыми речевыми ошибками, свидетельствующими о непонимании значений слов.
Итак, текст Корнея Чуковского подводит нас к выводу, что необходимо чутко и осознанно относиться к языку. Нужно понимать разницу между многовековым процессом изменения языка, который делает его богаче и выразительнее, и невежественным вторжением в его структуру, которое ведет лишь к засорению речи. Забвение одних смыслов может быть закономерным этапом развития, в то время как незнание других — это непростительное упущение, с которым необходимо бороться.
— Это прямо-таки ошеломило меня. (3)Ведь я обожаю собак.
(4)Я прохожу и думаю: до чего хорошо, что, употребляя слова в разговоре, мы не вспоминаем о их первоначальном значении. (5)Слово ошеломить происходит от слова шелом, а шелом (или шлем) — это железная каска, которую древние и средневековые воины носили в бою, оберегая свои черепа от вражьих дубин и мечей. (6)Враги налетали на них и били что есть силы по шелому, чтобы ошеломленные воины валились с седла на землю.
(7)Женщина, сказавшая своей собеседнице, что известие о смерти любимой собаки ошеломило её, конечно, не представляла себе в ту минуту ни старинных сражений, ни коней, ни кольчуг, ни шеломов: все живые, конкретные образы, связанные со словом ошеломить, уже выветрились из этого слова в течение многих веков. (8)Оно утратило смысл военного термина и полностью отрешилось от тех обстоятельств, которые породили его. (9)Образ давно потух, а самое слово осталось и не утратило своей выразительности.
(10)Нечего и спрашивать о том, хорошо или плохо, что у нас в языке такое большое количество слов, первозданная образность которых потухла. (11)Хорошо или плохо, что в живом разговоре мы употребляем такие слова, прежний смысл которых забыт нами раз навсегда? (12)Полезно ли такое забвение? (13)И нельзя ли без него обойтись? (14)Ответ может быть только один: такое забвение чрезвычайно полезно, и обойтись без него невозможно никак.
(15)Абстрагирующая работа ума человеческого заключается именно в том, что на базе конкретных, зримых и осязаемых образов, связанных с первоначальным значением слов, он создает общие понятия, отвлеченные термины, а это и являет собою одну из важнейших сторон подлинного прогресса языка.
(16)Нельзя же не считаться с непреложным законом всякого нормального языкового развития: умершие значения слов безвозвратно уходят из памяти молодых поколений, начисто забываются ими. (17)Эта склонность молодых поколений к забывчивости нередко обеспечивает языку его правильный рост.
(18)Необходимо только, чтобы это забвение было массовым, гуртовым, всенародным.
(19)Мы не замечаем никакого своеобразия (а также никаких несуразностей), никаких отступлений от здравого смысла в тех явлениях родного языка, к которым мы успели привыкнуть. (20)От долгого употребления в устной и письменной речи они до такой степени примелькались для нашего слуха, что мы уже не вникаем ни в их состав, ни в их происхождение.
(21)В самом деле. (22)Вчера, например, вы сказали о ком-то:
— Он живёт у черта на куличках.
(23)И ваши собеседники поняли, что вы хотите сказать, хотя ни вы, ни они не задумались, что же такое кулички, и даже не заметили, что вы упомянули о черте.
(24)Вас поняли, не анализируя отдельных частей этой формулы, совсем не вникая в слова, из которых она состоит. (25)Её восприняли всю целиком.
(26)Из всего сказанного, как мне кажется, следует, что склонность живых языков ЗАБЫВАТЬ на протяжении столетия первоначальную историю отдельных слов и словосочетаний вполне закономерна, необходима, естественна.
(27)Но есть в нашей речи свежие бессмыслицы, которые не могут быть оправданы давностью: они возникли не дальше вчерашнего дня и объясняются не забвением, а голым невежеством.
(28)Потому что одно дело — забвение первоначального смысла отдельных выражений и слов, как нормальный исторический процесс, а другое — наплевательское отношение к этому смыслу, внушенное цинизмом и неряшеством.
(29)Не нужно забывать, что основа основ языка — это разум.
(30)Мы охотно допускаем нарушение логики, происшедшее в силу того, что подлинный смысл какого-нибудь слова (или комплекса слов) успел уйти из памяти наших дедов и прадедов и благодаря этому санкционирован долговременным употреблением. (31)Но мы не имеем ни малейшего права потворствовать тем бюрократическим выдумщикам, которые, по капризу невежества, пытаются ввести в наш язык такие новые комбинации слов, которые, не имея за собою незапамятной давности, являются в наших глазах издевательством над самыми элементарными нормами человеческой речи.
(32)Я говорю о таких диких словосочетаниях, как, например, прейскурант цен, ибо те, кто создал эту нелепую фразу, не то что забыли, а просто не знали, что прейс это и значит цена.
(33)Такими же недопустимыми представляются каждому из нас выражения мемориальный памятник, хронометраж времени, памятные сувениры, промышленная индустрия, народный фольклор — потому что мемория и значит память; хронос и значит время; сувенир и значит памятный подарок; индустрия и значит промышленность: фольк и значит народ. (34)Те, кто ввел в наш язык эти сумбурные формы, действовали так по невежеству, которое не имеет никаких оправданий.
(35)Только темные люди, не знающие, что эмоция и чувство — синонимы, позволяют себе говорить: эмоциональные чувства.
(36)Эта темнота была простительна в старое время. (37)Знание иностранных языков было в ту пору редкостью, но теперь, когда в СССР нет такой школы, где не преподавался бы либо немецкий, либо английский, либо французский язык, — причём преподавание ведётся все лучше и лучше многими тысячами молодых педагогов, знающих, умелых, талантливых, — все эти мемориальные памятники и тому подобные ляпсусы уже не имеют никаких оправданий.
(К. Чуковский)