(1) Разговаривают на пляже две женщины.
(2) Одна говорит другой:
— Это прямо-таки ошеломило меня.
(3) Ведь я обожаю собак.
(4) Я прохожу и думаю: до чего хорошо, что, употребляя слова в разговоре, мы не вспоминаем о их первоначальном значении.
(5) Слово ошеломить происходит от слова шелом, а шелом (или шлем) — это железная каска, которую древние и средневековые воины носили в бою, оберегая свои черепа от вражьих дубин и мечей.
(6) Враги налетали на них и били что есть силы по шелому, чтобы ошеломленные воины валились с седла на землю.
(7) Женщина, сказавшая своей собеседнице, что известие о смерти любимой собаки ошеломило ее, конечно, не представляла себе в ту минуту ни старинных сражений, ни коней, ни кольчуг, ни шеломов: все живые, конкретные образы, связанные со словом ошеломить, уже выветрились из этого слова в течение многих веков.
(8) Оно утратило смысл военного термина и полностью отрешилось от тех обстоятельств, которые породили его.
(9) Образ давно потух, а самое слово осталось и не утратило своей выразительности.
(10) Нечего и спрашивать о том, хорошо или плохо, что у нас в языке такое большое количество слов, первозданная образность которых потухла.
(11) Хорошо или плохо, что в живом разговоре мы употребляем такие слова, прежний смысл которых забыт нами раз навсегда?
(12) Полезно ли такое забвение?
(13) И нельзя ли без него обойтись?
(14) Ответ может быть только один: такое забвение чрезвычайно полезно, и обойтись без него невозможно никак.
(15) Абстрагирующая работа ума человеческого заключается именно в том, что на базе конкретных, зримых и осязаемых образов, связанных с первоначальным значением слов, он создает общие понятия, отвлеченные термины, а это и являет собою одну из важнейших сторон подлинного прогресса языка.
(16) Нельзя же не считаться с непреложным законом всякого нормального языкового развития: умершие значения слов безвозвратно уходят из памяти молодых поколений, начисто забываются ими.
(17) Эта склонность молодых поколений к забывчивости нередко обеспечивает языку его правильный рост.
(18) Необходимо только, чтобы это забвение было массовым, гуртовым, всенародным.
(19) Мы не замечаем никакого своеобразия (а также никаких несуразностей), никаких отступлений от здравого смысла в тех явлениях родного языка, к которым мы успели привыкнуть.
(20) От долгого употребления в устной и письменной речи они до такой степени примелькались для нашего слуха, что мы уже не вникаем ни в их состав, ни в их происхождение.
(21) В самом деле.
(22) Вчера, например, вы сказали о ком-то:
— Он живет у черта на куличках.
(23) И ваши собеседники поняли, что вы хотите сказать, хотя ни вы, ни они не задумались, что же такое кулички, и даже не заметили, что вы упомянули о черте.
(24) Вас поняли, не анализируя отдельных частей этой формулы, совсем не вникая в слова, из которых она состоит.
(25) Ее восприняли всю целиком.
(26) Из всего сказанного, как мне кажется, следует, что склонность живых языков ЗАБЫВАТЬ на протяжении столетия первоначальную историю отдельных слов и словосочетаний вполне закономерна, необходима, естественна.
(27) Но есть в нашей речи свежие бессмыслицы, которые не могут быть оправданы давностью: они возникли не дальше вчерашнего дня и объясняются не забвением, а голым невежеством.
(28) Потому что одно дело — забвение первоначального смысла отдельных выражений и слов, как нормальный исторический процесс, а другое — наплевательское отношение к этому смыслу, внушенное цинизмом и неряшеством.
(29) Не нужно забывать, что основа основ языка — это разум.
(30) Мы охотно допускаем нарушение логики, происшедшее в силу того, что подлинный смысл какого-нибудь слова (или комплекса слов) успел уйти из памяти наших дедов и прадедов и благодаря этому санкционирован долговременным употреблением.
(31) Но мы не имеем ни малейшего права потворствовать тем бюрократическим выдумщикам, которые, по капризу невежества, пытаются ввести в наш язык такие новые комбинации слов, которые, не имея за собою незапамятной давности, являются в наших глазах издевательством над самыми элементарными нормами человеческой речи.
(32) Я говорю о таких диких словосочетаниях, как, например, прейскурант цен, ибо те, кто создал эту нелепую фразу, не то что забыли, а просто не знали, что прейс это и значит цена.
(33) Такими же недопустимыми представляются каждому из нас выражения мемориальный памятник, хронометраж времени, памятные сувениры, промышленная индустрия, народный фольклор — потому что мемория и значит память; хронос и значит время; сувенир и значит памятный подарок; индустрия и значит промышленность: фольк и значит народ.
(34) Те, кто ввел в наш язык эти сумбурные формы, действовали так по невежеству, которое не имеет никаких оправданий.
(35) Только темные люди, не знающие, что эмоция и чувство — синонимы, позволяют себе говорить: эмоциональные чувства.
(36) Эта темнота была простительна в старое время.
(37) Знание иностранных языков было в ту пору редкостью, но теперь, когда в СССР нет такой школы, где не преподавался бы либо немецкий, либо английский, либо французский язык, — причем преподавание ведется все лучше и лучше многими тысячами молодых педагогов, знающих, умелых, талантливых, — все эти мемориальные памятники и тому подобные ляпсусы уже не имеют никаких оправданий.
(38) Корней Чуковский