В центре внимания автора текста И. Грековой находится проблема влияния музыки на детей, лишённых родительской заботы, в тяжёлых условиях военного времени. Размышляя над этой проблемой, рассказчица, которая становится музыкальным воспитателем в Доме ребёнка, приходит к выводу о колоссальной, почти спасительной силе музыкального искусства. Позиция автора заключается в том, что музыка является не просто развлечением или образовательным элементом, а настоящим чудом, способным пробудить душу, дать утешение и надежду даже самым обездоленным и больным детям, для которых она становится источником жизни и развития.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Рассказчица описывает, как музыка действует на самых маленьких воспитанников — грудных детей. Она пишет: «Но как только я начинала играть, они замолкали и слушали. Их молочно-синие глаза глядели неопределённо-загадочно, наблюдая что-то недоступное людям, находящееся, может быть, даже у них за затылком». Этот пример свидетельствует о том, что даже младенцы, которые ещё не могут осознанно воспринимать мир, оказываются восприимчивы к гармонии звуков. Музыка выводит их из состояния беспокойства, дарит им минуты покоя и погружает в некий таинственный, внутренний мир, что подчёркивает её глубинное, интуитивное воздействие на человеческую психику с самого рождения.
Кроме того, автор акцентирует внимание на реакции более старших детей, «ходячих». Он замечает, насколько сильно они тянутся к музыке, несмотря на свою физическую слабость и отставание в развитии: «Дети были бледненькие, рахитичные, ножки колёсиком, по сравнению с домашними малоразвитые. ...Но тут они оживлялись, повизгивали, каждый норовил стать поближе, уцепиться за моё платье». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что для этих детей, обделённых теплом семьи и нормальными условиями жизни, музыка становится мощным стимулом к активности и познанию. Она пробуждает в них интерес, желание быть ближе к источнику чуда, преодолевать свою пассивность и даже пытаться подражать, произнося слово «музыка». Этим автор подводит нас к мысли о том, что музыкальное искусство способно компенсировать недостаток внешних впечатлений и эмоциональной поддержки, становясь для таких детей окном в мир красоты.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это дополнение. В первом случае мы видим пассивное, но глубокое эмоциональное восприятие музыки самыми маленькими, а во втором — уже активное стремление прикоснуться к ней, взаимодействовать с ней со стороны детей постарше. Именно благодаря этой градации от созерцательного покоя к деятельному участию формируется полное представление о всеобъемлющем влиянии музыки: она успокаивает и наполняет тихой радостью самых слабых, а более крепким даёт силы для движения, общения и развития.
Я полностью согласен с позицией И. Грековой. Действительно, сила музыки заключается в её способности говорить напрямую с душой человека, минуя интеллект и социальные барьеры. Этот тезис подтверждается множеством примеров из жизни и литературы. Например, в годы Великой Отечественной войны Седьмая симфония Дмитрия Шостаковича, исполнявшаяся в блокадном Ленинграде, стала не просто музыкальным произведением, а символом сопротивления, мужества и веры в победу. Она вселяла силы в обессиленных людей, давая им надежду и объединяя их перед лицом страшной беды. Так же, как и в тексте Грековой, музыка оказалась способной поддерживать и лечить души людей в самые тяжёлые времена.
Итак, музыка — это не роскошь и не просто развлечение, а жизненно важная часть человеческого существования, особенно для тех, кто обделён судьбой. Она помогает выжить, сохранить в себе человечность, дарит радость и надежду, доказывая, что красота и гармония способны преодолеть любые невзгоды и страдания.
(16)Я сыграла несколько пьесок из «Детского альбома» Чайковского. (17)Когда-то, очень давно, я их разучивала, сидя у рояля с бантом в косе, мечтая о воле, о дворе, о «казаках-разбойниках», а меня заставляли играть, заставляли...
(18)Тогда я ненавидела музыку, словно предчувствовала, что ничего из меня не выйдет...
(19)— Ничего, — сказала заведующая, — бывает хуже.
(20)— А «Катюшу» можете? — спросила техничка Нюра. (21)— Я «Катюшу» сильно обожаю. (22)Услышу — и плакать.
(23)Я кое-как по слуху подобрала «Катюшу». (24)Нюра заплакала.
(25)— Всё-таки что значит образование, — сказала она, кончив плакать.
(26)Так началась моя музыкальная жизнь. (27)Понемногу, день ото дня я становилась бойчее, начинала дерзать. (28)Я не только играла — я пела! (29)Детские песенки я извлекала все оттуда же, из глубин своего детства с бантом в косе. (30)Вот эту песенку пела мне няня, эту — мама...
(31)Никогда я не думала, что маленьким детям так нужна музыка! (32)Они впитывали её, как сухая земля пьёт воду. (33)Даже самые маленькие, грудные. (34)Когда
был музыкальный час для грудников, их высокие белые крашеные железные кроватки, плоско застеленные, без подушек, вкатывали в зал, где был рояль. (35)Грудные
плакали, жалуясь на судьбу. (36)Но как только я начинала играть, они замолкали и слушали. (37)Их молочно-синие глаза глядели неопределённо-загадочно, наблюдая что-то недоступное людям, находящееся, может быть, даже у них за затылком.
(38)А некоторые поднимали крохотные ручки с розовыми лучиками пальцев и играли ими как будто в такт.
(39)Те, что постарше, ползунки, понимали ещё больше. (40)Они стояли в своих манежиках на слабых, гнущихся, ещё не ходящих ножках и, цепляясь за перильца, так и тянулись к песне. (41)Лучше всего, когда они все вместе начинали петь, робко и нестройно гудя. (42)Это ползунковое пение всегда трогало меня — не скажу до слёз, слёз у меня не было, но до раздирающей внутренней дрожи. (43)А старшие, ходячие — года по полтора-два, — как они жадно толпились вокруг рояля! (44)Дети были бледненькие, рахитичные, ножки колёсиком, по сравнению с домашними малоразвитые.
(45)Многие из них не умели говорить, объяснялись знаками и птичьим щебетом...
(46)Но тут они оживлялись, повизгивали, каждый норовил стать поближе, уцепиться за моё платье. (47)А какой-нибудь один — самый смелый, самый взрослый — дотягивался до рояля и трогал клавишу пальцем. (48)Возникал звук. (49)— «Музыка», — говорила я, и они лепетали за мной трудное слово. (50)Для них музыка была чудом, да она и была чудом. (51)Рояль кряхтел, мои ограниченно подвижные руки двигались непроворно, и все же это была музыка, как будто играла не я, а она сама, великодушно прощая мою неумелость...
(По И. Грековой)