Какую роль в формировании личности играют внутренние душевные качества, такие как доброта и сострадание, и могут ли они быть противопоставлены внешне прививаемой силе воли и дисциплине? Именно над этим вопросом размышляет Иван Сергеевич Шмелёв в предложенном тексте. Проблема истинных ценностей воспитания, противостояния природной чуткости и суровой педагогики – одна из центральных в произведении.
Позиция автора ясна: Шмелёв убеждён, что подлинная ценность человека заключается не в вымуштрованной выдержке, а в способности к состраданию, душевной теплоте и искренности. Эти качества в мальчике Жоржике оказываются гораздо значимее, чем та «сила воли», которую стремится развить в нём капитан дядя Миша.
Чтобы подтвердить эту мысль, обратимся к эпизоду на вокзале и в поезде. Капитан даёт племяннику рубль и наказывает вечером отчитаться о тратах. «Хорошо. А где ещё полтинник?» – спрашивает дядя, когда Жоржик сообщает, что потратил не все деньги. В ответ слышит: «Его я стравил». Оказывается, мальчик купил пирожки и угостил ими голодных мужиков, лежавших на станции. Этот пример-иллюстрация показывает, что Жоржик, вопреки установленным правилам отчёта, руководствуется не расчётом, а мгновенным порывом сострадания. Он не думает о том, как объяснит трату, – он видит чужую нужду и спешит помочь. В пояснение к этому эпизоду можно сказать: поступок мальчика свидетельствует о врождённой, нерассудочной доброте, которая для него важнее формальной дисциплины. Второй пример-иллюстрация дан в сцене, когда Жоржик вспоминает повара Архипа. Он просит дядю: «Ты возьми Архипа...» – и с нежностью шепчет песенку, которую тот пел: «Матушка-голубушка, солнышко моё...» Даже взрослые не могут удержаться от смеха, а Жоржик искренне не понимает, чему они смеются. Этот фрагмент показывает, что мальчик живёт не логикой и прагматизмом, а памятью сердца: он тоскует по человеку, который подарил ему тепло и ласку, и это переживание для него реальнее любых педагогических установок.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом случае Жоржик нарушает дядину систему отчётности, проявляя милосердие; во втором – он открыто выражает привязанность к Архипу, вопреки тому, что дядя, вероятно, считает повара лишним или незначительным. В одном эпизоде – спонтанная щедрость, в другом – упрямая душевная память. Оба примера, взятые вместе, подчёркивают, что природная чуткость мальчика не может быть подавлена никакой строгой воспитательной программой.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, истинное воспитание не должно превращать человека в бездушный механизм, выполняющий правила. Важно сохранить в ребёнке способность к сопереживанию. Например, в повести Льва Толстого «Детство» Николенька Иртеньев тоже часто попадает в ситуации, когда его искренние чувства сталкиваются с формальными требованиями взрослых. Однако именно детская непосредственность и доброта делают его образ живым и человечным. Так и Жоржик у Шмелёва остаётся для нас настоящим героем именно благодаря своей душевной чистоте.
Итак, Шмелёв убедительно показывает, что внутренние качества – доброта, сострадание, верность чувству – гораздо важнее внешней выправки и насаждаемой силы воли. Истинная ценность человека определяется не тем, насколько он умеет «держать себя в руках», а тем, насколько его сердце остаётся открытым к боли другого.
(4)Теперь он большой. (5)Теперь он уже не носит коротких штаников, не играет в лошадки, не горят его щёки и не открываются так широко глаза. (6)Он теперь многое знает. (7)А его сердце... прежнее ли оно?
(8)Вспомнишь о Жоржике — и становится рядом с ним крупный корпус капитана дяди Миши, рослого и коренастого, словно вылитого из розовой меди. (9)Милый капитан! (10)Он искусно водил по морям гигантские пароходы, исколесил океаны.
(11)Он вынес сотни штормов и благополучно вошёл в тихую пристань. (12)Ему повиновались морские валы и бури, и всё же он чистосердечно признался, что маленькое сердце для него не известнее морских глубин и течений. (13)Это именно он и высказал при первой же встрече.
— (14)Вы математик? (15)Как раз то, что мне нужно. — (16)Он говорил уверенно и кратко, точно отдавал приказания. — (17)Математика — важная штука в жизни.
(18)А в деле воспитания она положительно необходима. (19)Не правда ли? (20)Буду краток. (21)Мне нужен воспитатель к племяннику. (22)Он почти сирота. (23)Парень на моём попечении... (24)Ему семь лет. (25)Парнишка слишком изнежен.
(26)У него нет силы воли, нет характера. (27)Вы меня понимаете? (28)Таких людей жизнь завязывает в узел. (29)Я слишком повидал свет, чтобы думать иначе, но сам я... я, видите ли, не рискую взять на себя воспитание...
— (30)Дядя Миша! — раздался за дверью тонкий настойчивый голосок.
— (30)Нельзя. (32)Я занят! — решительно крикнул капитан.
— (33)Но, дядя Миша... (84)Мне нужно!
(35)Дверь кабинета отворилась, и просунулось худенькое личико.
— (36)Что тебе? — грозно спросил капитан, хмуря брови.
— (37)Маланья опять кота наказала!
— (38)Выйди.
— (39)Она не смеет! (40)Мой кот! (41)Ты ей скажи, чтобы она... (42)У кота котята!
(43)Дядя Миша грозно поднялся, сдерживая улыбку, причём его щёки вздулись и брови насупились, решительными шагами подошёл к мальчугану и торжественно вывел его из кабинета.
— (44)Парень весь здесь как на ладони, Вы его быстро узнаете. (45)Важно обратить особенное внимание на развитие в нём выдержки, силы воли...
(46)И капитан подробно сообщил мне о всех достоинствах и недостатках племянника. (47)Я принял условие.
— (48)Через неделю мы едем на побережье Кавказа.
(49)Выйдя из кабинета, я заметил «парня». (50)Он стоял в передней, в углу, и чего-то, очевидно, выжидал. (51)Заслышав мои шаги, он вышел из уголка, смело взглянул мне в глаза и спросил бойко:
— Вы будете меня учить?
— (52)Буду учить. (53)Тебя как звать?
— (54)Жоржик. (55)Вы знаете, Георгий... — и протянул маленькую ладошку.
— (56)Ну, будем друзьями.
(57)Через неделю поезд уносил нас к морю.
(58)Ещё на вокзале капитан дал Жоржику рубль и сказал:
— Ты сам будешь тратить на себя в дороге. (59)Вечером будешь отдавать мне отчёт.
(60)Вечером Жоржик представил отчёт.
— (61)Хорошо. (62)А где ещё полтинник?
— (63)Его я стравил.
— (64)Что-о?
— (65)Я стравил, — повторил Жоржик. — (66)На большой станции, где я ел пирожки, лежала тьма мужиков... с мешками... (67)А один и говорит: «Скусно?» (68)Я взял и стравил им. (69)Как они ели! — обернулся ко мне Жоржик.
— (70)Это, конечно, твоё дело... но... (71)Так не говорят — «стравил».
— (72)Повар Архип всегда говорил. (78)Смотрите, смотрите, белые горы!
— (74)И это всегда так... — тихо сказал мне капитан, улыбнулся и махнул рукой.
(75) Жоржик. вздохнул и задумался. (76)Зажгли свечи.
— (77)Ты повара Архипа прогнал... — раздумывая, сказал Жоржик.
(18)Поезд мчал нас во тьме, в пустых степях.
— (79)Дядя Миша! (80)Ты возьми Архипа... (81)Дядя Миша! (82)Знаешь, какую он песенку пел? (83)Ты только послушай... — зашептал Жоржик. — «(84)Матушка-голубушка, солнышко моё...»
(85)Мы оба не удержались и прыснули со смеху. (86)А Жоржик свесил голову и смотрел, чему мы смеёмся.
(87)Спал вагон, притих и Жоржик. (88)Его тонкая ручка свесилась и качалась от мягких трепетаний вагона. (89)Тонкая, слабая ручка.
(По И.С. Шмелёву*)
* Иван Сергеевич Шмелёв (1873—1950) — русский писатель, публицист, мыслитель.