В чём заключается подвиг тружеников тыла в годы Великой Отечественной войны? Именно этот вопрос поднимает Владимир Фёдорович Тендряков в предложенном тексте.
Позиция автора по данной проблеме не вызывает сомнений. Тендряков убеждён, что подвиг людей, работавших в тылу, состоит не в совершении единичных невероятных героических поступков, а в ежедневном, незаметном, но невероятно трудном жертвенном служении, в безграничной самоотдаче, милосердии и способности, несмотря на собственный голод и изнурение, заботиться о ближних: "Здесь простые, без лукавства, законы: накормить голодного, согреть замёрзшего, приютить бездомного, помочь обессиленному...."
Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Владимир Фёдорович Тендряков повествует о буднях простых людей в посёлке Нижняя Ечма, которые живут в условиях жесточайшего голода: "люди пекли лепёшки из травы...". В центре повествования оказывается Адриан Фомич, председатель колхоза, который, несмотря на то, что сам вынужден "лепёшки из травы есть", делится последним. Он отрезает от полученной армейской полбуханки хлеба два ломтя, кладёт на каждый по куску сахара. Один ломоть он отдаёт внуку "с голубенькой тонкой шеей", а другой относит на печь больной старухе, которая является ему не родственницей, а "седьмой водой на киселе". Этот пример свидетельствует о том, что для Адриана Фомича и его семьи забота о ближнем, о тех, кто слабее и немощнее, является естественной необходимостью, нравственным законом, который не нарушается даже перед лицом смертельной опасности и лишений.
Кроме того, Тендряков акцентирует внимание на восприятии этого подвига изнутри, глазами самого его объекта — больной старухи Пелагеи. Автор неслучайно показывает её страстный, полный боли монолог. Она, "припав виском к кирпичам", говорит со страстной, надрывной силой: "Чужая я им, как есть чужая! А вот к себе забрали - немощную. Кормят, греют, обиходят, а спроси, добрый человек, почто? Какая корысть с меня?" Старуха негодует и восхищается одновременно: "Голодные, работаете до полусмерти, а от себя ж лучшие куски отрываете и зашшитникам нашим, и мне! (...) А на меня ли добро тратить, когда даже детишки голодают: ручки тонюсеньки, шейки тонюсеньки". Этот пример раскрывает истинный масштаб жертвенности этих людей: они отдают последнее не только совершенно чужому человеку, но и делают это вопреки здравому смыслу и собственной выгоде, что и вызывает у Пелагеи чувство глубокой неоплатной благодарности и преклонения.
Смысловая связь между приведёнными примерами представляет собой дополнение. Первый пример иллюстрирует внешнее, видимое проявление подвига — конкретный поступок Адриана Фомича. Второй пример дополняет его, показывая внутреннюю, нравственную сторону этого подвига через его осмысление тем, кто этот дар принимает. Благодаря такой связи формируется полное и объёмное представление о том, что подвиг тыла — это не просто работа на заводе или в поле, это каждодневный, мучительный выбор в пользу человечности, доброты и сострадания в самых нечеловеческих условиях.
Я полностью согласен с позицией Владимира Фёдоровича Тендрякова. Действительно, величайший героизм часто остаётся незамеченным, проявляясь не в ярких батальных сценах, а в тихой, упорной работе и умении делиться последним. Например, в блокадном Ленинграде сотрудники Института растениеводства, умирая от голода, сохранили уникальную коллекцию зерна, не съев ни зёрнышка, зная, что оно необходимо для будущего восстановления страны. Это и есть тот самый незаметный, но великий подвиг, о котором пишет Тендряков.
Итак, подвиг тружеников тыла в годы войны заключается в их нравственной стойкости, способности к безграничному самопожертвованию и милосердию, которые, объединившись с героизмом солдат на фронте, и привели нашу страну к Великой Победе.
- (6)От Советского информбюро!..
(7) Голосом Левитана чужие земли величавые сводки с фронтов. (8)Что ни день, то взяты новые города, форсированы новые реки. (9)Война перекатилась на
(10)Четвертый год тянется война, но теперь-то уж скоро, скоро... (11) Нет ничего более желанного, чем проснуться утром и услышать, что наступил - счастье, одинаковое для всех!
(12) Женька, развязав вещмешок, выложил на стол свои армейские припасы, полученные после госпиталя: полбуханки хлеба, тяжелого, непропечённого, но зато чисто ржаного, не мешанного ни с мякиной, ни с куглиной, и в бумажном кулёчке десяток кусков сахара-рафинада. (13)Хозяин, Адриан Фомич, отрезал от полбуханки два ломтя, на каждый положил по куску сахара. (14)Один ломоть отдал белобрысому мальчугану, внуку, с голубенькой тонкой шеей, а другой ломоть отнёс сам на печь больной старухе:
-(15) Нут-ко, хворая, полакомься.
(16) Женька поинтересовался:
- (17)Давно жёнка свалилась? (18)Да нет, не жена, нехотя ответил Адриан Фомич. — (19)Жена-то у меня померла, как на сына похоронную получили. (20) Верно, сокол, верно! (21)Спроси-ка его (23)Ну, заведёт сейчас, кто я ему? (22)Кто?! - раздалось с печи. поморщился хозяин.
-(24) Не мать, не тёща, - седьмая вода на киселе, да и то есть ли, - старуха, припав виском к кирпичам, глядела вниз тёмными блестящими глазами и говорила со страстной, надрывной силой, - (25)Чужая я им, как есть чужая ! (26)А вот к себе забрали - немощную. (27)Кормят, греют, обиходят, а спроси, добрый человек, почто ?(28) Какая корысть с меня?
- (29)Да ладно тебе, Пелагея. (30)Думаешь, интересно кому слушать тебя?
— (31)Чего ладно-то, чего ладно! (32) Голодные, работаете до полусмерти, а от себя ж лучшие куски отрываете и зашшитникам нашим, и мне! (33)Смотри-ка хлебушка чистого да сахарку передал. (34)А сам лепешки из травы ешь! (35)Сам-то небось забыл, какой скус у сахару! (36) Сам-то посовестился глазом поглядеть на сахарок-то! (37)А на меня ли добро тратить, когда даже детишки голодают: ручки тонюсеньки, шейки тонюсеньки бабы на баб от голода и работы не похожи...
- (38) Вечно недовольна, устроена уж так.
-(39) Недовольна! (40)Истинно! (41)Тем, что никто не видит, какой ты (42) Слепы люди! - больная по-прежнему не подымала головы, но запавшие глаза гордо блестели, и в голосе слышался негодующий вызов, словно не Адриан Фомич, а она сама свершила непостижимый подвиг добра. (43) Соседка наша, одна-одинёшенька...
её на стороне: избу топи, по ночам к ней через улицу бегай, так вот к себе прибрали, удобнее. (46) Да и не один я такой, а она никак не успокоится, а пояснил Адриан Фомич Женьке. - (44)Не глядеть же, как умирает под боком. (45) А попробуй-ка содержать ведь сама всю жизнь на своем загорбке других возила...
- (47)До гроба не успокоюсь, до гроба! (48)Кто б другой меня вот так приютил да согрел?(49) Нету таких, как ты! (50)На всём белом свете не сыщешь... (51)Ох, ноги бы мне, ноги! (52) Пожила бы ещё, рабой бы тебе, Фомич, стала. (53)Ра-або-ой!..
(54)И старуха ещё сильней вжалась дряблой щекой в кирпичи, захлюпала носом. (55)Адриан Фомич махнул в её сторону рукой, принялся угощать Женьку:
-(56) Ты ешь давай, картошка остынет. (57)Чем уж богаты... (58)А богаты мы не шибко, сам понимаешь, всё отдаём нашим защитникам, им тяжельше нашего: у нас мир, а там смерть в лицо дышит каждому...
(59) Мальчуган за столом откусывал от ломтя маленькие кусочки, лизал сахар, ничего не слышал и не видел.
(60) Мать этого мальчишки, невестка Адриана Фомича, с увядшим от горя, голода и тяжёлой работы лицом, собрав на стол, пригорюнилась, разглядывая Женьку:
- (61) Молоденький, а уж как старичок, с палочкой ходишь. (62)Да и то слава Богу... (63)А вот я рада бы своего увидеть хоть без двух ног... (64)А в стороне, поближе к порогу, на раскинутом рядне, прижимаясь сутулой спиной к печному боку, сидел раскосмаченный старец, которого Андриан Фомич подобрал в непогоду обессиленным, чуть живым. (65)Женька заметил, как старуха, тихонько поманив мальчонку, тайком сунула ему свой ломоть хлеба с сахаром....
(66)Да-а, молодые ходят с палочками.... (67) Война,
(69) Живут, живут люди, и нате произнес Адриан Фомич, - на моей жизни пятая... (68)Я ведь ещё японскую помню. повылезут, прости Господи, пакостники, кровушку реками пустят. (70) Война от войны всё страшнее. (71)Да будет ли время, когда поганые грибы в земле давить станут? -(72)Будет! - не выдержал Женька. - (73) Непременно будет!
(74) Внезапно его охватило тихое счастье любви и покоя. (75) Сырая ночь за окном, осенняя гнилая ночь. (76)За потным чёрным стеклом - обескровленный войной район, где всё для фронта, всё для победы. (77)И ещё продолжается эта война, наверное, самая жестокая, самая отчаянная из всех войн, какие когда-либо были на земле. (78)Сколько Женька повидал в Сталинграде не только бессмертных подвигов и каждодневного героизма, но и смерти, и ненависти, и крови... (79) Он видел также, что порой бедность, нищета, беда делают людей хитрыми, жадными, коварными, отверженными. (80)А здесь особый мир, собранный вокруг скудно уставленного стола. (81)Здесь простые, без лукавства, законы: накормить голодного, согреть замёрзшего, приютить бездомного, помочь обессиленному....
(82)Под тусклой лампой, вокруг дощатого стола... (83) Старуха, спасённая от смерти. (84)Странник, подобранный на дороге, приглашённый в тепло. (85) Голубенький, бескровный от недоедания мальчонка, углублённо терзающий лакомство ржаной ломоть непропечённого хлеба. (86) Мать мальчонки, усталая баба со своим нехитрым бабьим сочувствием: «С палочкой ходишь...» (87)С бабьим сочувствием и бабьей бедой - всему хозяин он Адриан Фомич, председатель колхоза, сколоченно прямой старик в вылинявшей рубахе, с бледным, чистым лицом, с бородкой муж убит. (88)И лопаточкой. (89)Хозяин и законодатель роднящей простоты.
(По В.Ф. Тендрякову*)
* Владимир Фёдорович Тендряков (1923—1984) — русский советский писатель, автор повестей о деревне и нравственных конфликтах.