(1) Поселок Нижняя Ечма ни разу не видел над собой вражеских самолетов, знать не знал, что такое светомаскировка.
(2) Изрытые снарядами поля были где-то за много сотен километров здесь тишь, глухой, недосягаемый тыл.
(3) И всё-таки война даже издалека разрушала посёлок: попадали заборы, и некому было поднять их, разваливались,
(4) Но это осень 1944 года!
(5) В центре поселка на площади столб с алюминиевым раструбом громкоговорителя: до того ли? дощатые тротуары, и пахло здесь силосом: люди пекли лепёшки из травы....
-
(6) От Советского информбюро!..
(7) Голосом Левитана чужие земли величавые сводки с фронтов.
(8) Что ни день, то взяты новые города, форсированы новые реки.
(9) Война перекатилась на
(10) Четвертый год тянется война, но теперь-то уж скоро, скоро...
(11) Нет ничего более желанного, чем проснуться утром и услышать, что наступил - счастье, одинаковое для всех!
(12) Женька, развязав вещмешок, выложил на стол свои армейские припасы, полученные после госпиталя: полбуханки хлеба, тяжелого, непропечённого, но зато чисто ржаного, не мешанного ни с мякиной, ни с куглиной, и в бумажном кулёчке десяток кусков сахара-рафинада.
(13) Хозяин, Адриан Фомич, отрезал от полбуханки два ломтя, на каждый положил по куску сахара.
(14) Один ломоть отдал белобрысому мальчугану, внуку, с голубенькой тонкой шеей, а другой ломоть отнёс сам на печь больной старухе:
-
(15) Нут-ко, хворая, полакомься.
(16) Женька поинтересовался:
-
(17) Давно жёнка свалилась?
(18) Да нет, не жена, нехотя ответил Адриан Фомич. —
(19) Жена-то у меня померла, как на сына похоронную получили.
(20) Верно, сокол, верно!
(21) Спроси-ка его
(23) Ну, заведёт сейчас, кто я ему?
(22) Кто?! - раздалось с печи. поморщился хозяин.
-
(24) Не мать, не тёща, - седьмая вода на киселе, да и то есть ли, - старуха, припав виском к кирпичам, глядела вниз тёмными блестящими глазами и говорила со страстной, надрывной силой, -
(25) Чужая я им, как есть чужая !
(26) А вот к себе забрали - немощную.
(27) Кормят, греют, обиходят, а спроси, добрый человек, почто ?
(28) Какая корысть с меня?
-
(29) Да ладно тебе, Пелагея.
(30) Думаешь, интересно кому слушать тебя?
—
(31) Чего ладно-то, чего ладно!
(32) Голодные, работаете до полусмерти, а от себя ж лучшие куски отрываете и зашшитникам нашим, и мне!
(33) Смотри-ка хлебушка чистого да сахарку передал.
(34) А сам лепешки из травы ешь!
(35) Сам-то небось забыл, какой скус у сахару!
(36) Сам-то посовестился глазом поглядеть на сахарок-то!
(37) А на меня ли добро тратить, когда даже детишки голодают: ручки тонюсеньки, шейки тонюсеньки бабы на баб от голода и работы не похожи...
-
(38) Вечно недовольна, устроена уж так.
-
(39) Недовольна!
(40) Истинно!
(41) Тем, что никто не видит, какой ты
(42) Слепы люди! - больная по-прежнему не подымала головы, но запавшие глаза гордо блестели, и в голосе слышался негодующий вызов, словно не Адриан Фомич, а она сама свершила непостижимый подвиг добра.
(43) Соседка наша, одна-одинёшенька...
её на стороне: избу топи, по ночам к ней через улицу бегай, так вот к себе прибрали, удобнее.
(46) Да и не один я такой, а она никак не успокоится, а пояснил Адриан Фомич Женьке. -
(44) Не глядеть же, как умирает под боком.
(45) А попробуй-ка содержать ведь сама всю жизнь на своем загорбке других возила...
-
(47) До гроба не успокоюсь, до гроба!
(48) Кто б другой меня вот так приютил да согрел?
(49) Нету таких, как ты!
(50) На всём белом свете не сыщешь...
(51) Ох, ноги бы мне, ноги!
(52) Пожила бы ещё, рабой бы тебе, Фомич, стала.
(53) Ра-або-ой!..
(54) И старуха ещё сильней вжалась дряблой щекой в кирпичи, захлюпала носом.
(55) Адриан Фомич махнул в её сторону рукой, принялся угощать Женьку:
-
(56) Ты ешь давай, картошка остынет.
(57) Чем уж богаты...
(58) А богаты мы не шибко, сам понимаешь, всё отдаём нашим защитникам, им тяжельше нашего: у нас мир, а там смерть в лицо дышит каждому...
(59) Мальчуган за столом откусывал от ломтя маленькие кусочки, лизал сахар, ничего не слышал и не видел.
(60) Мать этого мальчишки, невестка Адриана Фомича, с увядшим от горя, голода и тяжёлой работы лицом, собрав на стол, пригорюнилась, разглядывая Женьку:
-
(61) Молоденький, а уж как старичок, с палочкой ходишь.
(62) Да и то слава Богу...
(63) А вот я рада бы своего увидеть хоть без двух ног...
(64) А в стороне, поближе к порогу, на раскинутом рядне, прижимаясь сутулой спиной к печному боку, сидел раскосмаченный старец, которого Андриан Фомич подобрал в непогоду обессиленным, чуть живым.
(65) Женька заметил, как старуха, тихонько поманив мальчонку, тайком сунула ему свой ломоть хлеба с сахаром....
(66) Да-а, молодые ходят с палочками....
(67) Война,
(69) Живут, живут люди, и нате произнес Адриан Фомич, - на моей жизни пятая...
(68) Я ведь ещё японскую помню. повылезут, прости Господи, пакостники, кровушку реками пустят.
(70) Война от войны всё страшнее.
(71) Да будет ли время, когда поганые грибы в земле давить станут? -
(72) Будет! - не выдержал Женька. -
(73) Непременно будет!
(74) Внезапно его охватило тихое счастье любви и покоя.
(75) Сырая ночь за окном, осенняя гнилая ночь.
(76) За потным чёрным стеклом - обескровленный войной район, где всё для фронта, всё для победы.
(77) И ещё продолжается эта война, наверное, самая жестокая, самая отчаянная из всех войн, какие когда-либо были на земле.
(78) Сколько Женька повидал в Сталинграде не только бессмертных подвигов и каждодневного героизма, но и смерти, и ненависти, и крови...
(79) Он видел также, что порой бедность, нищета, беда делают людей хитрыми, жадными, коварными, отверженными.
(80) А здесь особый мир, собранный вокруг скудно уставленного стола.
(81) Здесь простые, без лукавства, законы: накормить голодного, согреть замёрзшего, приютить бездомного, помочь обессиленному....
(82) Под тусклой лампой, вокруг дощатого стола...
(83) Старуха, спасённая от смерти.
(84) Странник, подобранный на дороге, приглашённый в тепло.
(85) Голубенький, бескровный от недоедания мальчонка, углублённо терзающий лакомство ржаной ломоть непропечённого хлеба.
(86) Мать мальчонки, усталая баба со своим нехитрым бабьим сочувствием: «С палочкой ходишь...»
(87) С бабьим сочувствием и бабьей бедой - всему хозяин он Адриан Фомич, председатель колхоза, сколоченно прямой старик в вылинявшей рубахе, с бледным, чистым лицом, с бородкой муж убит.
(88) И лопаточкой.
(89) Хозяин и законодатель роднящей простоты. (ПО В. Тендрякову)
По Тендрякову В.