В романе-эпопее Льва Николаевича Толстого «Война и мир» описано множество исторических событий и ярких психологических портретов. Особое место занимает сцена переправы польских улан через Неман на глазах у Наполеона. Анализируя этот фрагмент, мы можем выявить глубокую проблему, поставленную автором: проблему разрушительной власти культа личности и деспотизма, обесценивающих человеческую жизнь.
Позиция автора заключается в резком осуждении того, как человек, облечённый властью, может относиться к жизни подданных как к разменной монете для своей славы, и в изображении трагического безумия толпы, добровольно идущей на смерть ради мимолётного взгляда кумира. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста.
Лев Толстой детально описывает поведение польского полковника. Увидев возможность отличиться перед императором, этот «красивый, старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения» просит разрешения не искать брод, а броситься в реку верхом «в глазах императора». Автор подчёркивает его состояние сравнением с «мальчиком, который просит позволения сесть на лошадь». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о полном помрачении рассудка, о ребяческом тщеславии, которое затмевает страх смерти как у самого офицера, так и у его подчинённых. Они готовы утонуть, лишь бы заслужить одобрение.
Однако автор не ограничивается изображением фанатизма солдат. Он показывает обратную сторону медаль — равнодушие и холодный цинизм самого Наполеона. Когда адъютант, «выбрав удобную минуту», решил обратить внимание императора на преданность поляков, «маленький человек в сером сюртуке встал» и, не испытывая ни капли признательности, стал ходить взад и вперёд, лишь «изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание». Пояснение ко второму примеру таково: тонущие люди, рискующие жизнью, воспринимаются Наполеоном не как герои, а как досадная помеха, отвлекающая от «военных забот». Его мнимая забота о солдатах — не более чем спектакль.
Между этими примерами очевидна смысловая связь — противопоставление. Портрет полковника, одержимого восторженным безумием, и портрет императора, поглощённого холодным расчётом, даны в контрасте, который усиливает трагедию происходящего. В первом случае мы видим самоубийственную преданность, во втором — абсолютное равнодушие. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о чудовищной природе власти, которая порождает в одних жертвенное безумие, а в других — бесчеловечность.
Я полностью согласен с мнением Льва Николаевича Толстого. Действительно, когда личность возводится в абсолют, когда её желание и каприз становятся выше законов жизни и нравственности, это неизбежно ведёт к трагедии. Подобные случаи происходили на протяжении всей истории. Например, во времена монгольских завоеваний воины Чингисхана, демонстрируя фанатичную преданность своему предводителю, без колебаний вступали в заведомо неравные бои, жертвуя жизнями ради его величия. Чингисхан, как и наполеоновские полководцы, не ценил эти жертвы, рассматривая своих подданных исключительно как инструмент для достижения власти.
Итак, Толстой на примере исторического эпизода показывает, что культ личности и деспотизм являются страшной силой, развращающей как правителя, так и народ. Никакое военное мастерство или политические амбиции не оправдывают того, что человеческая жизнь превращается в ничто, а готовность к самопожертвованию используется лишь для услаждения непомерного эго одного человека.
12-го числа рано утром он вышел из палатки и смотрел в трубу. (3)Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки и кричали: «Да здравствует Император!
13-го июня Наполеону подали небольшую, чистокровную арабскую лошадь, и он сел и поехал галопом к одному из мостов через Неман, непрестанно оглушаемый восторженными криками, которые он очевидно переносил только потому, что нельзя было запретить им криками этими выражать свою любовь к нему; но крики эти, сопутствующие ему везде, тяготили его и отвлекали его от военной заботы, охватившей его с того времени, как он присоединился к войску.
(4)Подъехав к широкой реке Вилии, он остановился подле польского уланского полка, стоявшего на берегу.
- Виват! (5)— также восторженно кричали поляки, расстроивая фронт и давя друг друга, для того чтоб увидать его. (6)Наполеон осмотрел реку, слез с лошади и сел на бревно, лежавшее на берегу.
(7)По бессловесному знаку ему подали трубу, он положил ее на спину подбежавшего счастливого пажа, и стал смотреть на ту сторону. (8)Потом он углубился в рассматриванье листа карты, разложенного между бревнами. (9)Не поднимая головы, он сказал что-то, и двое его адьютантов поскакали к польским уланам.
- Чтб? (10)Что он сказал? - слышалось в рядах польских улан, когда один адьютант подскакал к ним.
(11)Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. (12)Польский уланский полковник, красивый, старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть с своими уланами реку, не отыскивая брода. (13)Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтоб ему позволили переплыть реку в глазах императора. (14)Адьютант сказал, что вероятно император не будет недоволен этим излишним усердием.
(15)Как только адьютант сказал это, старый усатый офицер со счастливым лицом и блестящими глазами, подняв кверху саблю и скомандовав уланам идти за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. (16)Он злобно толкнул замявшуюся под собой лошадь и бухнулся в воду, направляясь к быстрине течения. (17)Сотни уланов поскакали за ним. (18)Было холодно и жутко на середине и на быстрине теченья. (19)Уланы цеплялись друг за друга, сваливаясь с лошадей. (20)Лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались плыть вперед на ту сторону, и несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека, сидевшего на бревне и даже не смотревшего на то, что они делали. (21)Когда вернувшийся адьютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить внимание императора на преданность поляков к его особе, маленький человек в сером сюртуке встал и, подозвав к себе Бертье, стал ходить с ним взад и вперед по берегу, отдавая ему приказания и изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание.
(22)Для него было не ново убеждение в том, что присутствие его на всех концах мира, от Африки до степей Московии, одинаково поражает и повергает людей в безумие самозабвения. (23)Он велел подать себе лошадь и поехал в свою стоянку.
(24)Человек 40 улан потонуло в реке, несмотря на высланные на помощь лодки. (25)Большинство прибилось назад к этому берегу. (26)Полковник и несколько человек переплыли реку и с трудом вылезли на тот берег. (27)Но как только они вылезли в обмокнувшем со стекающими ручьями платье, они закричали: «Виват»! (28)Восторженно глядя на то место, где стоял Наполеон, но где его уже не было, и в ту минуту считали себя счастливыми.
(29)Ввечеру Наполеон между двумя распоряжениями - одно о том, чтобы как можно скорее доставить заготовленные фальшивые русские ассигнации для ввоза в Россию и другое о том, чтобы расстрелять саксонца, в перехваченном письме которого найдены сведения о распоряжениях по французской армии - сделал третье распоряжение о причислении бросившегося без нужды в реку польского полковника к когорте чести (l?gion d'honneur), которой Наполеон был сам главою.
(По Л.Н. Толстому*)
* Лев Николаевич Толстой (1828—1910) — великий русский писатель, классик мировой литературы, автор романов «Война и мир» и «Анна Каренина».