В послевоенные годы, когда страна залечивала раны, а люди учились жить заново, потребность в красоте и любви проявлялась особенно остро. Виктор Петрович Астафьев в своём тексте поднимает именно эту проблему: как в условиях разрухи и физического уродства человек тянется к прекрасному и нуждается в нежности, даже если эта тяга обретает трагические формы. Автор показывает, что жажда любви и красоты не угасает в самых страшных испытаниях, но её проявление может быть искажено войной.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Первый пример-иллюстрация – описание девушки, которую рассказчик увидел в вагоне. Автор пишет: «Её русые волосы, заплетённые в косички, золотились утренним солнцем. Мне запомнилась очень красивая высокая шея и светящиеся на солнце ушки с маленькими прозрачными серьгами-слезинками». Это описание подчёркивает, что даже в грязном, тесном вагоне, среди голода и нищеты, существует чистая, светлая красота. Рассказчик замечает её, и этот образ становится символом жизни, надежды, чего-то нетронутого войной. Поясняя этот пример, можно сказать, что автор акцентирует внимание на том, как солнце озаряет девушку, делая её почти неземной, – это подчёркивает, что красота существует вопреки окружающему ужасу, и она притягивает взгляд.
Второй пример-иллюстрация – появление «обрубка», страшно изуродованного солдата. Астафьев детально описывает его лицо: «шрам, если это можно было назвать шрамом, проходил щелью почти от правого виска вниз через всё лицо, уничтожив нос, то есть соединив рот и нос в одно отверстие с остатками лохматых губ». Этот человек, лишённый рук и части лица, не может говорить, он лишь мычит. Но именно он, этот живой обрубок войны, решается на удивительный поступок: «он решительно взмахнул своим правым обрубком, сделал шаг к столу, резко нагнулся со своего высока и лохмотьями губ поцеловал шейку девушки». Пояснение к этому примеру: поцелуй – это отчаянная попытка прикоснуться к красоте, к жизни, к тому, что осталось нетронутым войной. Солдат не может говорить, не может обнять, но он может выразить свою потребность в любви и нежности единственным доступным способом. Этот поцелуй полон трагизма: он пугает девушку, вызывает у неё крик и слёзы, а у самого солдата – одну-единственную слезу, которая «разбилась о нечистый пол».
Смысловая связь между этими примерами – противопоставление. В первом примере показана гармоничная, светлая красота, озарённая солнцем. Во втором – уродство, разрушение, порождённое войной. Но эта красота и это уродство сталкиваются в одном акте: поцелуе. Противопоставление подчёркивает, что потребность в любви живёт даже в самом изуродованном человеке, но она выражается так, что причиняет боль и той, к кому обращена. Через этот контраст автор показывает, что война не убивает в человеке стремление к прекрасному, но делает это стремление болезненным, неспособным быть взаимным.
Позиция автора, как мне видится, заключается в следующем: потребность человека в красоте и любви – это неотъемлемая часть его души, которая сохраняется даже тогда, когда тело и лицо уничтожены войной. Однако в условиях трагической реальности эта потребность может проявиться в форме, пугающей окружающих, но от этого не менее искренней. Астафьев показывает, что солдат тянется к девушке не со злом, а из глубины своего израненного сердца, и его слеза – свидетельство того, что он осознаёт свою ущербность и невозможность быть любимым.
Я согласен с мнением автора. Действительно, жажда красоты и прикосновения к жизни – это то, что отличает человека от зверя, она живёт в самых тяжёлых условиях. Например, в романе Михаила Шолохова «Судьба человека» Андрей Соколов, потерявший всю семью и прошедший плен, всё равно находит в себе силы усыновить мальчика-сироту, тем самым проявляя потребность любить и заботиться. Этот поступок, хотя и не имеет трагического оттенка, как в тексте Астафьева, подтверждает ту же мысль: человек не может жить без любви, она даёт ему силы.
Итак, Астафьев в своём тексте убедительно показывает, что потребность в красоте и любви – одна из самых сильных человеческих потребностей, которая не угасает даже перед лицом страшных увечий и разрушений, хотя её проявления могут быть болезненными и пугающими. Это напоминает нам о том, что в любой, даже самой тёмной, ситуации человек остаётся человеком, пока способен любить и видеть прекрасное.
(5)Из множества нищих в памяти моей застрял один необычный бессловесный
«обрубок». (6)Расскажу уж по порядку, как полагается.
(7)После побега из детприёмника главной целью моей было возвращение на родину, в Питер. (8)Пытаясь добраться туда, я кочевал по поездам. (9)В том поезде я мирно спал, привязавшись ремнём к металлической трубе, чтобы меня ночью не сдвинули с полки. (10)Поезд приближался к станции Остров. (11)Позднее осеннее солнце вдруг осветило потолок вагона и заставило меня проснуться.
(12)Отвязав себя от трубы, посмотрел вниз. (13)Вторые полки ещё спали, но нижние – женщина и девушка – встали уже, явно готовясь сойти в Острове. (14)Мой взгляд застрял на девушке красоты необыкновенной. (15)Так мне показалось.
(16)А может быть, виновато солнце, которое светило прямо на неё. (17)Она сидела против окна, спиной ко входу, на чемодане, зачехлённом холстиной с латунными пуговицами от шинели, и ела картошку из капустного листа с огурцом и хлебом.
(18)Её русые волосы, заплетённые в косички, золотились утренним солнцем. (19)Мне запомнилась очень красивая высокая шея и светящиеся на солнце ушки с маленькими прозрачными серьгами-слезинками. (20)Матушка её, отвернувшись от стола, что-то вынимала или, наоборот, складывала в свою сумку и была этим чрезвычайно занята.
(21)Напротив – на боковых полках – ещё спали, закрывшись от солнечного света.
(22)Вдруг в нашем проёме показалась огромная фигура «обрубка», одетого в военную форму. (23)За подол стираной гимнастёрки безрукого держался совсем маленький пацан-поводырь. (24)Голова солдатика-великана была расколота по диагонали, да так страшно и безжалостно, что смотреть на неё было невозможно, а уж я повидал в своей жизни к этому времени! (25)Шрам, если это можно было назвать шрамом, проходил щелью почти от правого виска вниз через всё лицо, уничтожив нос, то есть соединив рот и нос в одно отверстие с остатками лохматых губ. (26)Сдвинутые, но живые куски мяса – разбитые глазницы, правого глаза не было. (27)Война. (28)Это было воистину лицо войны. (29)Только случайность или
Господь Бог и молодость оставили этого парня жить. (30)Более страшного живого человека я никогда не видел. (31)Вместо рук у него торчали «колбаски»-обрубки: в войну некогда было, поэтому резали, а кожу натягивали. (32)На шее болталась дощечка с надписью: «Подайте инвалиду войны». (33)Он, очевидно, не мог говорить, а лишь мычал: во рту болтались только ошмётки языка.
(34)Никто его не видел и не слышал, кроме меня. (35)Он стоял на широко расставленных ногах, чуть подавшись туловищем вперёд, напротив не видящей его девчонки и смотрел своим уцелевшим глазом на её замечательно освещённую головку. (36)Вдруг он решительно взмахнул своим правым обрубком, сделал шаг к столу, резко нагнулся со своего высока и лохмотьями губ поцеловал шейку девушки.
(37)Она, оглянувшись, вскрикнула страшным, каким-то испуганным криком, будто у неё внутри рвануло. (38)Её затрясло. (39)Матушка, онемев, побледнела и вжалась в угол полки. (40)А из его глазниц вдруг что-то рухнуло. (41)Слеза. (42)Мне показалось, что я слышал звук падающей слезы. (43)Этого не могло быть, поезд шёл быстро и шумно, но в голове у меня остался этот звук, мне показалось, что я слышал, как его слеза разбилась о нечистый пол нашего деревянного вагона.
(44)Поводырь-пацан потянул «обрубка» за подол гимнастёрки и оттащил его от трясущейся в ознобе девушки.
(45)Поезд прибыл на станцию Остров. (46)Они вышли: один огромный, другой неправдоподобно маленький, словно кто-то всё это срежиссировал. (47)Сошли в абсолютно разрушенном городе. (48)У вокзала не было крыши, а сам вокзал был заполнен безрукими, безногими, палёными, ослепшими… (49)Эта жуть до сих пор у меня в глазах. (50)Брейгель какой-то – и на Руси. (51)Шёл мокрый снег…
(По Э. С. Кочергину
(По В.П. Астафьеву*)
* Виктор Петрович Астафьев (1924—2001) — русский советский писатель. Фрагмент о послевоенных годах.