(1) Сороковые послевоенные годы.
(2) Голодные годы.
(3) Лавина искалеченного войной люда, разного вида нищих, малых и старых, кочующих по стране.
(4) Нищие ходили по железнодорожным вагонам со своим репертуаром и всяческими обращениями к победившему народу.
(5) Из множества нищих в памяти моей застрял один необычный бессловесный
«обрубок».
(6) Расскажу уж по порядку, как полагается.
(7) После побега из детприёмника главной целью моей было возвращение на родину, в Питер.
(8) Пытаясь добраться туда, я кочевал по поездам.
(9) В том поезде я мирно спал, привязавшись ремнём к металлической трубе, чтобы меня ночью не сдвинули с полки.
(10) Поезд приближался к станции Остров.
(11) Позднее осеннее солнце вдруг осветило потолок вагона и заставило меня проснуться.
(12) Отвязав себя от трубы, посмотрел вниз.
(13) Вторые полки ещё спали, но нижние – женщина и девушка – встали уже, явно готовясь сойти в Острове.
(14) Мой взгляд застрял на девушке красоты необыкновенной.
(15) Так мне показалось.
(16) А может быть, виновато солнце, которое светило прямо на неё.
(17) Она сидела против окна, спиной ко входу, на чемодане, зачехлённом холстиной с латунными пуговицами от шинели, и ела картошку из капустного листа с огурцом и хлебом.
(18) Её русые волосы, заплетённые в косички, золотились утренним солнцем.
(19) Мне запомнилась очень красивая высокая шея и светящиеся на солнце ушки с маленькими прозрачными серьгами-слезинками.
(20) Матушка её, отвернувшись от стола, что-то вынимала или, наоборот, складывала в свою сумку и была этим чрезвычайно занята.
(21) Напротив – на боковых полках – ещё спали, закрывшись от солнечного света.
(22) Вдруг в нашем проёме показалась огромная фигура «обрубка», одетого в военную форму.
(23) За подол стираной гимнастёрки безрукого держался совсем маленький пацан-поводырь.
(24) Голова солдатика-великана была расколота по диагонали, да так страшно и безжалостно, что смотреть на неё было невозможно, а уж я повидал в своей жизни к этому времени!
(25) Шрам, если это можно было назвать шрамом, проходил щелью почти от правого виска вниз через всё лицо, уничтожив нос, то есть соединив рот и нос в одно отверстие с остатками лохматых губ.
(26) Сдвинутые, но живые куски мяса – разбитые глазницы, правого глаза не было.
(27) Война.
(28) Это было воистину лицо войны.
(29) Только случайность или
Господь Бог и молодость оставили этого парня жить.
(30) Более страшного живого человека я никогда не видел.
(31) Вместо рук у него торчали «колбаски»-обрубки: в войну некогда было, поэтому резали, а кожу натягивали.
(32) На шее болталась дощечка с надписью: «Подайте инвалиду войны».
(33) Он, очевидно, не мог говорить, а лишь мычал: во рту болтались только ошмётки языка.
(34) Никто его не видел и не слышал, кроме меня.
(35) Он стоял на широко расставленных ногах, чуть подавшись туловищем вперёд, напротив не видящей его девчонки и смотрел своим уцелевшим глазом на её замечательно освещённую головку.
(36) Вдруг он решительно взмахнул своим правым обрубком, сделал шаг к столу, резко нагнулся со своего высока и лохмотьями губ поцеловал шейку девушки.
(37) Она, оглянувшись, вскрикнула страшным, каким-то испуганным криком, будто у неё внутри рвануло.
(38) Её затрясло.
(39) Матушка, онемев, побледнела и вжалась в угол полки.
(40) А из его глазниц вдруг что-то рухнуло.
(41) Слеза.
(42) Мне показалось, что я слышал звук падающей слезы.
(43) Этого не могло быть, поезд шёл быстро и шумно, но в голове у меня остался этот звук, мне показалось, что я слышал, как его слеза разбилась о нечистый пол нашего деревянного вагона.
(44) Поводырь-пацан потянул «обрубка» за подол гимнастёрки и оттащил его от трясущейся в ознобе девушки.
(45) Поезд прибыл на станцию Остров.
(46) Они вышли: один огромный, другой неправдоподобно маленький, словно кто-то всё это срежиссировал.
(47) Сошли в абсолютно разрушенном городе.
(48) У вокзала не было крыши, а сам вокзал был заполнен безрукими, безногими, палёными, ослепшими…
(49) Эта жуть до сих пор у меня в глазах.
(50) Брейгель какой-то – и на Руси.
(51) Шёл мокрый снег…
(По Э. С. Кочергину