В рассказе Антона Павловича Чехова «Смерть чиновника» поднимается проблема губительного влияния чрезмерного чинопочитания и страха перед вышестоящими по службе, которые способны лишить человека чувства собственного достоинства и даже привести к трагическому финалу. Автор стремится показать, как добровольное самоуничижение и рабская психология разрушают личность изнутри, превращая мелкую неловкость в смертельную душевную травму.
Позиция автора заключается в неприятии и осмеянии такого раболепия. Чехов считает, что внутреннее рабство, порождённое социальной иерархией, противоестественно для человека. Писатель показывает абсурдность ситуации, когда обычное физиологическое действие, чихание, становится причиной настоящей трагедии, а стремление загладить вину перерастает в манию.
Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Чехов повествует о том, как экзекутор Иван Дмитрич Червяков, случайно чихнув в театре и обрызгав лысину сидящего впереди статского генерала Бризжалова, вместо того чтобы успокоиться, начинает испытывать мучительное беспокойство. Автор отмечает его внутренний монолог: «Я его обрызгал! — подумал Червяков. — Не мой начальник, чужой, но всё-таки неловко. Извиниться надо». Этот пример свидетельствует о том, что для героя даже сам факт того, что он причинил неудобство высокопоставленному лицу, пусть и незнакомому, становится источником невыносимого стыда и тревоги. Червяков готов беспрестанно извиняться, ища прощения, которого от него не требуют.
Кроме того, Чехов акцентирует внимание на разрастающейся навязчивой идее Червякова. После неоднократных извинений генерал, потеряв терпение, кричит: «Пошёл вон!!». Реакция героя на этот окрик описана с трагикомической точностью: «В животе у Червякова что-то оторвалось. Ничего не видя, ничего не слыша, он попятился к двери, вышел на улицу и поплёлся… Придя машинально домой, не снимая вицмундира, он лёг на диван и… помер». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что страх перед «генеральским гневом» оказывается настолько велик, что буквально убивает героя. Его смерть — это не физиологический акт, а результат полного крушения его внутреннего мира, построенного на трепете перед чином.
Смысловая связь между приведёнными примерами — причинно-следственная. Первый пример иллюстрирует зарождение болезни раболепия, когда случайное недоразумение порождает страх. Второй пример демонстрирует фатальное следствие этого страха: невозможность вынести неудовольствие «сильного мира сего» приводит к гибели. Именно благодаря этому контрасту между ничтожностью повода и ужасающей серьёзностью результата формируется правильное представление о том, что чеховский смех сквозь слёзы обнажает уродство социальных отношений.
Я согласен с точкой зрения писателя. Действительно, добровольное раболепие и преклонение перед статусом уничтожают в человеке личность. Например, в романе-эпопее Льва Николаевича Толстого «Война и мир» мы видим подобную модель поведения у таких персонажей, как князь Василий Курагин, который, однако, использует чинопочитание для своей выгоды, оставаясь при этом человеком. Но есть и противоположный пример — Пьер Безухов, который, напротив, проходит путь от неловкости перед светом до внутренней свободы. Трагедия же Червякова в том, что он не просто подчиняется системе, он сам является её добровольным порождением, не мыслящим себя вне иерархии, что и приводит его к гибели.
Итак, Чехов в своём рассказе предупреждает нас об опасности потери собственного «я» ради мнимого уважения к чину. Проблема, поставленная автором, остаётся актуальной во все времена, напоминая о том, что истинное человеческое достоинство не должно зависеть от занимаемой должности или социального положения окружающих.
(11)Червяков нисколько не сконфузился, утёрся платочком и, как вежливый человек, поглядел вокруг себя: не обеспокоил ли он кого-нибудь своим чиханьем? (12)Но тут уж пришлось сконфузиться. (13)Он увидел, что старичок, сидевший впереди него, в первом ряду кресел, старательно вытирал свою лысину и шею перчаткой и бормотал что-то. (14)В старичке Червяков узнал статского генерала Бризжалова, служащего по ведомству путей сообщения.
(15)«Я его обрызгал! — подумал Червяков. — Не мой начальник, чужой, но всё-таки неловко. (16)Извиниться надо».
(17)Червяков кашлянул, подался туловищем вперёд и зашептал генералу на ухо:
— (18)Извините, ваше-ство, я вас обрызгал… я нечаянно…
— (19)Ничего, ничего…
— (20)Ради бога, извините. Я ведь… я не желал!
— (21)Ах, сидите, пожалуйста! Дайте слушать!
(22)Червяков сконфузился, глупо улыбнулся и начал глядеть на сцену. (23)Глядел он, но уж блаженства больше не чувствовал. (24)Его начало помучивать беспокойство. (25)В антракте он подошёл к Бризжалову, походил возле него и, поборовши робость, пробормотал:
— (26)Я вас обрызгал, ваше-ство… Простите… Я ведь… не то чтобы…
— (27)Ах, полноте… Я уж забыл, а вы всё о том же! — сказал генерал и нетерпеливо шевельнул нижней губой.
(28)«Забыл, а у самого ехидство в глазах, — подумал Червяков, подозрительно поглядывая на генерала. — (29)И говорить не хочет. (30)Надо бы ему объяснить, что я вовсе не желал… что это закон природы, а то подумает, что я плюнуть хотел. (31)Теперь не подумает, так после подумает!..»
(32)Придя домой, Червяков рассказал жене о своём невежестве. (33)Жена, как показалось ему, отнеслась к происшедшему слишком легкомысленно; она только испугалась, а потом, когда узнала, что Бризжалов «чужой», успокоилась.
— (34)А всё-таки ты сходи, извинись, — сказала она. — (35)Подумает, что ты себя в публике держать не умеешь!
— (36)То-то вот и есть! (37)Я извинялся, да он как-то странно… (38)Ни одного слова путём не сказал. (39)Да и некогда было разговаривать.
(40)На другой день Червяков надел новый вицмундир, постригся и пошёл к Бризжалову объяснить… (41)Войдя в приёмную генерала, он увидел там много просителей, а между просителями и самого генерала, который уже начал приём прошений. (42)Опросив несколько просителей, генерал поднял глаза и на Червякова.
— (43)Вчера в «Аркадии», ежели припомните, ваше-ство, — начал докладывать экзекутор, — я чихнул-с и… нечаянно обрызгал… Изв…
— (44)Какие пустяки… Бог знает что! (45)Вам что угодно? — обратился генерал к следующему просителю.
(46)«Говорить не хочет! — подумал Червяков, бледнея. — (47)Сердится, значит… (48)Нет, этого нельзя так оставить… (49)Я ему объясню…»
(50)Когда генерал кончил беседу с последним просителем и направился во внутренние апартаменты, Червяков шагнул за ним и забормотал:
— (51)Ваше-ство! (52)Ежели я осмеливаюсь беспокоить ваше-ство, то именно из чувства, могу сказать, раскаяния!.. (53)Не нарочно, сами изволите знать-с!
(54)Генерал состроил плаксивое лицо и махнул рукой.
— (55)Да вы просто смеётесь, милостисдарь! — сказал он, скрываясь за дверью.
(56)«Какие же тут насмешки? — подумал Червяков. — (57)Вовсе тут нет никаких насмешек! (58)Генерал, а не может понять! (59)Когда так, не стану же я больше извиняться перед этим фанфароном! (60)Чёрт с ним! (61)Напишу ему письмо, а ходить не стану! (62)Ей-богу, не стану!»
(63)Так думал Червяков, идя домой. (64)Письма генералу он не написал. (65)Думал, думал и никак не выдумал этого письма. (66)Пришлось на другой день идти самому объяснять.
— (67)Я вчера приходил беспокоить ваше-ство, — забормотал он, когда генерал поднял на него вопрошающие глаза, — не для того чтобы смеяться, как вы изволили сказать. (68)Я извинялся за то, что, чихая, брызнул-с… а смеяться я и не думал. (69)Смею ли я смеяться? (70)Ежели мы будем смеяться, так никакого тогда, значит, и уважения к персонам… не будет…
— (71)Пошёл вон!! — гаркнул вдруг посиневший и затрясшийся генерал.
— (72)Что-с? — спросил шёпотом Червяков, млея от ужаса.
— (73)Пошёл вон!! — повторил генерал, затопав ногами.
(74)В животе у Червякова что-то оторвалось. (75)Ничего не видя, ничего не слыша, он попятился к двери, вышел на улицу и поплёлся… (76)Придя машинально домой, не снимая вицмундира, он лёг на диван и… помер.
(По А.П. Чехову*)
* Антон Павлович Чехов (1860—1904) — русский писатель, прозаик, драматург. Рассказ «Смерть чиновника» (1883).