Почему же так изменилось отношение людей к чтению? Этот сложный и многогранный вопрос поднимает в своем тексте советский журналист и писатель Евгений Михайлович Богат, размышляя о судьбе чтения вслух, когда-то бывшего неотъемлемой частью семейного быта, а ныне практически исчезнувшего.
Позиция автора предельно ясна: утрата традиции чтения вслух является свидетельством серьезных культурных потерь, обеднения духовной жизни человека. По мнению Богата, чтение вслух — это не просто способ передачи информации, а особый акт, «работа», требующая «таланта любви и понимания», которая создает вокруг читающих «круг, внутри которого торжествует великое "Да" и не менее великое "Нет"», то есть утверждает духовность и отвергает то, что человека унижает.
Чтобы обосновать свою точку зрения, писатель приводит яркий и запоминающийся пример-иллюстрацию из собственной жизни. Он рассказывает о случае в аэропорту, где в атмосфере всеобщей суеты и ожидания он становится свидетелем того, как незнакомая женщина читает вслух своим спутницам «Слово о полку Игореве»: «"Мгла поля покрыла, щекот соловьиный заснул, галичий говор затих. Русское поле великое червлёнными щитами огородили, ища себе чести, а князю славы"». Этот эпизод поражает автора своей неожиданностью и глубиной. Он поясняет, что в этом, казалось бы, случайном чтении проявилось нечто большее — стремление людей к единению и высокой культуре. Поступок женщины не только объединил слушателей, но и заставил самого рассказчика «забыть обо всём на свете», став своеобразным островком духовности среди хаоса. Этот пример свидетельствует о том, что чтение вслух обладает удивительной силой, способной преображать реальность и соединять людей незримыми нитями общего переживания.
Далее автор углубляет свою мысль, противопоставляя этот случай современному положению вещей. Он с горечью констатирует: «Семейное чтение исчезло совсем. Его вытеснили стереосистемы, радио, телевидение». Проводя мысленный эксперимент, Богат предполагает, что если бы некий экспериментатор предложил современной семье выключить телевизор и почитать вслух, его бы «не поняли». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что, даже любя и читая тех же авторов про себя, люди утратили саму потребность в коллективном, «умственном и нравственном общении». Это исчезновение, по мысли автора, ведет к разобщению, к утрате общего культурного поля, которое прежде создавалось вокруг одного текста, звучащего для всех.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом случае автор показывает животворящую силу живого чтения вслух, объединяющую людей в их лучших проявлениях. В то время как во втором примере он рисует картину утраты этой традиции, замены ее на пассивное и разобщающее потребление информации. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о глубине культурного сдвига, произошедшего в обществе, и о той цене, которую мы платим, отказываясь от чтения вслух.
Я полностью согласен с точкой зрения Евгения Михайловича Богата. Действительно, чтение вслух — это не просто механическое озвучивание текста, а важнейший ритуал, который формирует эмоциональную и интеллектуальную близость между людьми. Например, в романе-эпопее Льва Николаевича Толстого «Война и мир» мы видим, как чтение писем или книг вслух объединяет семью Ростовых, создавая ту самую атмосферу тепла и взаимопонимания, о которой с ностальгией вспоминает автор. Это был способ не просто узнать новости, но и прожить их вместе, разделить радость или горе. Утрата этой традиции — это действительно потеря важного механизма, скрепляющего семью и питающего душу каждого её члена.
Итак, размышления Евгения Богата заставляют нас задуматься о том, что за кажущимся техническим прогрессом и доступностью любой информации мы рискуем потерять нечто гораздо более ценное — способность к сопереживанию, к единению через слово, к той «работе души», которую и дарит нам чтение вслух. Сохранение этой культуры — залог нашего духовного здоровья и человеческого достоинства.
(6)Я узнал текст, памятный с детства; женский голос читал негромко:
(7)«Мгла поля покрыла, щекот соловьиный заснул, галичий говор затих. (8)Русское поле великое червлёнными щитами огородили, ища себе чести, а князю славы».
(8)Да! (9)Это было «Слово о полку Игореве» в переложении В. А. Жуковского.
(10)Боясь быть нескромным, осторожно, как бы невзначай, как бы всматриваясь в мглу, наплывающую на окна аэропорта, я обернулся. (11)Их было четверо: две женщины, обеим лет за сорок, и две девочки. (12)Девочкам было лет двенадцать-четырнадцать, они, казалось, забыли обо всём на свете. (13)И я вдруг тоже забыл обо всём на свете и дослушал «Слово» до последней строки, до последнего, завершающего «аминь!». (14)Женщины достали термос, началось чаепитие. (15)Кто они? (16)Почему именно «Слово» вслух читали в обстановке, совсем не располагающей к этому? (17)Надо было, наверное, с ними заговорить, но я постеснялся и никогда уже не узнаю, почему именно «Слово» они читали в возбужденной ожиданием, мающейся от собственной беспомощности толпе. (18)Почему они вообще что-то читали вслух?..
(19)А вернуло меня это в XIX век потому, что давно трогает одна особенность уклада и быта той эпохи: люди собираются вечером за семейным столом и читают по очереди вслух. (20)На заре века — Шиллера, в середине века — Тургенева, на излете, на рубеже двух столетий, — Чехова, Горького, Андреева, Куприна. (21)И весь век — Пушкина. (22)И хотя воспоминания сохранились лишь о людях замечательных или великих, чувствуется, что это черта типическая.
(23)Семейное чтение исчезло совсем.
(24)Его вытеснили стереосистемы, радио, телевидение.
(25)Думаю, если бы некий Экспериментатор вошел в любой из сегодняшних домов вечером, когда семья упоённо сидит перед голубым экраном, и попросил — то ли в шутку, то ли всерьез, — «выключим телевизор и почитаем вслух», ну, не Шиллера (великий романтик, возможно, «устарел»), а, допустим, Шукшина, его бы, Экспериментатора, не поняли.
(26)И вовсе не потому, что Шукшина не любят и не читают. (27)Даже Шиллера читают и любят. (28)Но про себя и для себя.
(29)Потому и восхитили меня, наверное, те минуты в аэропорту. (30)Я услышал «Слово», читаемое не про себя. (31)Будто бы какие-то незримые нити соединяли всё теснее четверых — двух женщин и двух девочек. (32)Будто бы какое-то незримое благо их объединяло. (33)И я все полнее понимал, что имя этому благу — культура.(34)Они были маленьким содружеством людей, сохраняющих в экстремальной ситуации культуру и человеческое достоинство.
(35)Чтобы научиться читать, даже элементарно, азбучно, нужно затратить и время, и силы. (36)Чтобы читать вслух людям, которые тебе дороги, нужны ещё большие затраты, нужен талант любви и понимания. (37)Это работа. (38)Нужна работа. (39)Но она вознаграждает. (40)Судя по воспоминаниям и мемуарам, люди, вовлечённые в это умственное и нравственное общение, как бы очерчивают вокруг себя некий круг, внутри которого торжествует великое «Да» и не менее великое «Нет».
(41)«Да»: духовности, человеколюбию, пониманию, «Нет»… (42)Это «Нет» уточняется и конкретизируется в зависимости от ситуации, от индивидуальностей характеров и судеб. (43)Но в общей форме это «Нет» — тому, что нас унижает. (44)Оно может выйти за семейную черту, в большую общественную жизнь, может мирно остаться в домашнем кругу; мирно, но не бесследно для повседневного поведения.
(По Е.М. Богату*)
* Евгений Михайлович Богат (1923–1985) — советский журналист, писатель.