Как губительна страсть к сутяжничеству? По тексту В.Г. Короленко «Атака произведена была так ошеломляюще быстро...»

В центре внимания Владимира Галактионовича Короленко находится проблема губительной страсти к сутяжничеству и кляузам, которая разрушает личность и общественные связи. Позиция автора заключается в осуждении такого поведения: писатель показывает, что одержимость судебными тяжбами, доносами и злонамеренным использованием законов превращает человека, по сути, в ничтожество, лишённое человеческого достоинства и, в конечном счёте, самого покровительства закона. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста.

Короленко рассказывает о противостоянии двух помещиков: ябедника Банькевича и капитана Курцевича. Сначала даётся характеристика писаний Банькевича: «Писания Банькевича производили впечатление своеобразных, но, несомненно, талантливых произведений. Стиль был кудреватый, запутанный, усеянный неожиданными оборотами. Тут были и знание законов, и выразительность, и своеобразный пафос, как будто рассчитанный на чувствительность судей. Себя автор называл не иначе как «сиротой-дворянином», противника — «именующимся капитаном», имение его называлось почему-то «незаконно приобретённым», а рабочие — «безбожными разбойниками»...» Этот пример свидетельствует о том, что Банькевич не просто отстаивает свои права, а превращает сутяжничество в своего рода искусство, в театр, где он использует ложные пафосные образы, чтобы манипулировать правосудием. Его «талант» направлен на обман, а не на поиск истины.

Кроме того, Короленко показывает, как капитан противопоставляет этой лживой риторике здравый смысл и иронию. Он спрашивает: «как сирота-дворянин очутился со снопами у его, Курцевича, клуни, когда всему свету известно, что собственное его владение находится в другой стороне». И добавляет язвительно: «Слыхано и видано, что сироты ходят с торбами, вымаливая куски хлеба у доброхотных дателей, но чтобы сироты приезжали на чужое поле с подводами, конно и людно, тому непохвальный пример являет собою лишь Антон Фортунатов Банькевич». Приведенный пример говорит о том, что капитан разоблачает лицемерие Банькевича, указывая на вопиющее несоответствие между его жалобным образом «сироты» и его реальными, наглыми действиями. Ирония капитана становится оружием против лжи.

Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере показана суть ябедничества как лживого, театрального искусства, использующего ложный пафос. В то время как во втором примере представлена здоровая реакция на это — язвительная, но правдивая насмешка, которая обнажает истинное положение дел. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что страсть к сутяжничеству, основанная на лжи, в конечном счёте обречена на крах перед лицом разума и справедливости. Автор подчеркивает, что даже талант, направленный на зло и обман, приводит к саморазрушению: в итоге Банькевич, потеряв самообладание, стал писать доносы на самих судей, за что был признан «заведомым ябедником» и лишён покровительства законов: «У злого волшебника отняли чёрную книгу, и он превратился сразу в обыкновенного смертного».

Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, страсть к кляузам и сутяжничеству является губительной, так как она разъедает душу человека, лишая его чести и способности к нормальному общению. Например, в комедии Николая Васильевича Гоголя «Ревизор» образ судьи Ляпкина-Тяпкина, который берёт взятки борзыми щенками и считает это делом обычным, является ярким примером того, как система правосудия, погрязшая в крючкотворстве и коррупции, перестаёт служить истине, а становится лишь средством для личной наживы. Банькевич, как и гоголевский судья, использует закон не для защиты справедливости, а для достижения своих корыстных целей, что в итоге лишает его человеческого облика. Итак, произведение Владимира Короленко убедительно показывает, что злоупотребление правом и страсть к доносам разрушительны как для самого человека, так и для общества, и рано или поздно справедливость торжествует, а зло наказывает само себя.