В тексте Альберта Анатольевича Лиханова поднимается проблема взросления человека, утраты детской непосредственности под влиянием трагических обстоятельств. Автор размышляет о том, как война и расставание с отцом заставляют ребёнка повзрослеть раньше времени, навсегда прощаясь с беззаботным «шушлёпиком» внутри себя. Позиция автора ясна: он убеждён, что тяжёлые жизненные испытания, особенно связанные с войной и разлукой с близкими, неизбежно и стремительно лишают ребёнка наивности, заставляя его осознать серьёзность бытия и взять на себя ответственность за свои переживания. Писатель с грустью и теплотой вспоминает этот момент, подчёркивая его болезненную неизбежность.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Писатель воспроизводит разговор с матерью, которая в ответ на его детские переживания называет его «шушлёпиком». Герой пытается представить себя этим существом: «...ничего-то у меня не получалось. Наверное, всё-таки шушлёпики — это добрые, но ничего не понимающие в жизни маленькие люди, то есть дети, но разве есть сейчас такие?». Этот пример очень важен. Он показывает, что мальчик уже внутренне осознаёт, что прежнее беззаботное состояние детства ушло. Само слово «шушлёпик», брошенное матерью как шутка, становится для него символом утраченного покоя. Ребёнок понимает, что в военное время быть таким «несмышлёным шушлёпиком» невозможно реальность требует иного, взрослого восприятия. В этом эпизоде проявляется первое осознание героем того, что его детство кончается.
Далее Лиханов акцентирует внимание на том, как мать говорит с сыном о войне: «…она не наклонялась, например, ко мне, не разъясняла что-то пока мне недоступное, а говорила так, как говорила бы, наверное, Елене Ивановне в своей лаборатории или даже начальнику госпиталя Викторову». Этот пример служит важным дополнением. Автор подчёркивает, что сама мать уже не видит в сыне маленького ребёнка, она обращается к нему как к равному, как к взрослому человеку, способному понять всю трагическую серьёзность происходящего. Её слова о литерном поезде, идущем без остановок, о том, что «новые силы должны сразу вступить в бой», — это речь не для малыша, а для почти взрослого мужчины. Тем самым мать невольно помогает сыну сделать последний шаг к взрослению, подтверждая его внутреннее состояние.
Смысловая связь между этими двумя примерами — противопоставление. В первом эпизоде мы видим внутреннее, почти подсознательное ощущение героя, который тоскует по ушедшему детству, по состоянию «шушлёпика», но понимает, что оно уже невозможно. Во втором эпизоде это внутреннее состояние подтверждается внешним фактом — изменением отношения матери, которая перестаёт сюсюкаться с сыном и начинает говорить с ним как со взрослым. Данное противопоставление внутреннего чувства и внешней реальности ярко иллюстрирует неизбежность взросления, которое настигает ребёнка не в один миг, а через серию таких озарений, подкреплённых действиями окружающих.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, экстремальные обстоятельства, особенно война и потеря близких, лишают детей иллюзий и заставляют их становиться взрослыми гораздо раньше положенного срока. Примером из читательского опыта может служить повесть Валентина Катаева «Сын полка». Главный герой, Ваня Солнцев, потеряв всю семью, оказывается у разведчиков. В начале повествования он — одичавший, но всё ещё ребёнок. Однако суровая армейская жизнь, участие в боях, гибель командира быстро превращают его в настоящего солдата, который думает не об играх, а о долге и мести. Как и герой Лиханова, Ваня навсегда прощается со своим беззаботным детством, принимая новую, взрослую роль.
Итак, Лиханов с глубоким психологизмом показывает, как война, воплощённая в образе второго отъезда отца, ломает в ребёнке «шушлёпика» — то самое беззаботное, наивное существо. Взросление в таких условиях — это не постепенный процесс, а резкий и болезненный скачок, навсегда оставляющий в душе «жалость» к ушедшему детству, но в то же время формирующий характер и чувство ответственности.
(3)Ещё помолчала и прибавила:
— Шушлёпиками!
(4)— А кто это? — спросил я. (5)— Несмышлёные шушлёпики.
(6)Мы шли по морозу в детский сад, я крепко держался за мамину руку, воображая себя шушлёпиком, представляя себе, каков этот шушлёпик бывает и какая жизнь шушлёпиков в детском саду военного времени.
(7)И ничего-то у меня не получалось.
(8)Наверное, всё-таки шушлёпики — это добрые, но ничего не понимающие в жизни маленькие люди, то есть дети, но разве есть сейчас такие?
(9)Я с довольно большой задержкой сообразил, что про шушлёпика мамочка просто со мной пошутила, чтобы уйти от моих серьёзных соображений и не плакать у меня на глазах в который раз. (10)Прощаясь в саду, она только добавила, что папу взял с собой литерный поезд — ещё одно взрослое слово военных лет. (11)Пояснила: такой поезд идёт почти без остановок, на больших станциях усталые паровозы отцепляют, а прицепляют сменные, уже заполненные углём и водой, полные сил, и они мчат к Москве танки, пушки, солдат. (12)И летит такой поезд без всяких расписаний, и все составы, что попадаются ему навстречу, даже с ранеными, задерживают на запасных путях. (13)Потому что новые силы должны сразу вступить в бой.
(14)Конечно, это было сообщение не для мальчика на седьмом году жизни, если бы жизнь стояла мирная. (15)Но для того дня, для тех дней и часов декабря первого года войны — мамины слова я услышал как разговор женщины с почти взрослым сыном.
(16)Она не наклонялась, например, ко мне, не разъясняла что-то пока мне недоступное, а говорила так, как говорила бы, наверное, Елене Ивановне в своей лаборатории или даже начальнику госпиталя Викторову.
(17)Да, второй отъезд отца на войну, а перед этим госпиталь, койка в красивом зале старинного дома, где он лежал, уже загипсованный, но ещё, как оказывается, и не воевавший по-настоящему, чему-то уже крепко научил меня.
(18)Чему? (19)Толком и не обозначишь, но нечаянная радость почему-то выбрала именно меня. (20)А за это надо если и не рассчитываться, то отвечать. (21)Самому себе хотя бы.
(22)Отец ушёл на войну во второй раз, значит, что-то хотело, чтобы я по-настоящему, даже по-взрослому, понял, что такое снова расстаться с ним.
(23)Выходит, я не постиг этого как следует в первый раз? (24)Раз мне — но ведь прежде всего ему и маме — дают попробовать проститься снова.
(25)И чем это кончится?
(26)А ведь совсем рядом какая-то сила или случай, или горе настоящее, не сказавшись горем, спрятало от нас дядю Борю: не погиб, но пропал без вести! (27)А папа не пропал, его ранило, он вернулся к нам — ещё раз попрощаться, может быть? (28)И уехать на литерном поезде, перед которым расступаются все иные поезда и паровозы?
(29)Ну нет, такое просто так не происходит. (30)И что-то это значит.
(31)Я, конечно, поднялся в группу, покатался на коне с колёсиками и краснозвёздными нарисованными попонами, на котором скакал маршал Ворошилов, рассказал другу Димке о ночном отъезде отца, потом ел, слушал сказку про Конька-Горбунка, которую читала воспитательница Варвара Клавдиевна...
(32)И всё время чувствовал какую-то непонятную и совершенно взрослую печаль.
(33)Никто не знает, как исчезают в нас легкомысленные, прекрасно глупенькие и бестолковые шушлёпики. (34)Наверное, они исчезают из всех по-разному. (35)И не в один день, даже не в один год.
(36)Но в тот день, перед которым ночью второй раз уехал на войну отец, я, ничем не переменившись внешне, простился с шушлёпиком внутри себя.
(37)Как жалко мне теперь того шушлёпика-то!
(38)А тогда жалко не было.
(По А. А. Лиханову*)
*Альберт Анатольевич Лиханов (1935-2021) — советский и российский писатель, журналист, академик. Автор романа «Лабиринт», повестей «Чистые камушки», «Обман»...