вводили в одни ворота, быстро выгружали и выпускали порожними в другие.
(23) Атака произведена была так ошеломляюще быстро, что сторона Банькевича не оказала никакого сопротивления.
(24) Когда всё было кончено, капитан, сняв фуражку, любезно благодарил доброго соседа за его помощь и предлагал откушать после трудов хлеба-соли.
(25) Удар ябеднику был нанесён на глазах у всего Гарного Луга...
(26) Все понимали, что дело завязалось не на шутку...
(27) Всю ночь из окна Банькевича светился огонь, а в избе виднелась фигура ябедника, усиленно строчившего кляузу.
(28) На деревне пели уже петухи, когда окно Банькевича стукнуло и в нём появилось красное лицо со следами не остывшего ещё вдохновения.
(29) С выражением торжества он поднял руку с листом бумаги и помахал им в ту сторону, где высился тёмной крышей с флагштоком дом капитана.
(З0)Писания Банькевича производили впечатление своеобразных, но, несомненно, талантливых произведений.
(31) Стиль был кудреватый, запутанный, усеянный неожиданными оборотами.
(32) Тут были и знание законов, и выразительность, и своеобразный пафос, как будто рассчитанный на чувствительность судей. (ЗЗ)Себя автор называл не иначе как «сиротой-дворянином», противника — «именующимся капитаном», имение его называлось почему-то «незаконно приобретённым», а рабочие — «безбожными разбойниками»...
(34) В заключение приводились статьи, угрожавшие капитану чуть не ссылкой в каторжные работы, и список убытков, грозивший разорением.
(35) Пафосу и чувствительности Банькевича капитан противопоставил язвительность и иронию.
(36) Он спрашивал: как сирота-дворянин очутился со снопами у его, Курцевича, клуни, когда всему свету известно, что собственное его владение находится в другой стороне.
(37) «Слыхано и видано, — прибавлял капитан язвительно, — что сироты ходят с торбами, вымаливая куски хлеба у доброхотных дателей, но чтобы сироты приезжали на чужое поле с подводами, конно и людно, тому непохвальный пример являет собою лишь Антон Фортунатов Банькевич».
(38) А посему силою законов капитан в свою очередь требовал для Банькевича разных немилостивых наказаний.
(39) Тяжба тянулась долго.
(40) Вся слава ябедника шла прахом.
(41) В конце концов Банькевич потерял самообладание и стал писать доносы в высшие инстанции на самих судей, на родственников и знакомых капитана и на знакомых этих знакомых.
(42) Суд применил к Банькевичу статью о «заведомых ябедниках», от которых всем воспрещается принимать жалобы и доносы.
(43) Банькевич был уничтожен.
(44) У злого волшебника отняли чёрную книгу, и он превратился сразу в обыкновенного смертного.
(45) 3аведомый ябедник был лишён покровительства законов.
(По В.Г. Короленко*)
* Владимир Галактионович Короленко (1853-1921) — русский писатель, журналист, редактор, общественный деятель.