В чем заключается воинский долг? Именно этот сложный вопрос поднимает в своем тексте Д. А. Гранин, описывая драматический эпизод августа сорок первого года. Позиция автора заключается в том, что воинский долг — это не просто следование приказу, а внутреннее, осознанное решение, которое оказывается выше личных желаний, жалости и даже физической невозможности. Это готовность идти вперед, несмотря ни на что, ради общей цели.
Чтобы обосновать свою точку зрения, писатель последовательно показывает психологическое состояние четырех солдат, пробирающихся через болота к своим. Они измучены, один из них ранен, другой слишком грузный и постоянно проваливается. Они натыкаются на погорельцев — женщин, стариков и детей, которые остались без крова и нуждаются в помощи. В душе каждого из бойцов возникает борьба. С одной стороны, их натура, уставшая и израненная, жаждет отдыха и возможности помочь этим людям. В тексте написано: «Мы рассказывали друг другу, как хорошо было бы остаться. Хотя бы на недельку. Отоспаться, и подкормиться, и помочь бабам...». Этот пример-иллюстрация ярко демонстрирует, насколько сильным было искушение остаться, насколько человечным было желание разделить тяготы с беззащитными людьми.
Однако в сознании солдат побеждает другое. Они понимают, что их главная задача — добраться до своей части, чтобы продолжать борьбу. Даже когда женщины прямо просят их помочь сложить печи, а затем и вовсе предлагают остаться, герой твердо отвечает: «Нет, — сказал я. — Нам надо идти». Этот пример-иллюстрация показывает момент принятия ключевого решения. Самым сильным подтверждением внутренней победы долга становится сцена прощания. Ермолаев, тот самый большой и грузный солдат, который больше всех страдал в пути, первым чувствует стыд за свою минутную слабость. Он приносит винтовки и низко кланяется женщинам, произнося: «Простите нас, дорогие товарищи, женщины и дети». Этот поклон — не проявление слабости, а символ огромной ответственности, которую они берут на себя, уходя.
Смысловая связь между приведенными примерами построена на противопоставлении. В первом примере показана естественная человеческая тяга к помощи и покою, которая противоречит воинскому долгу. Во втором примере представлено осознанное преодоление этой тяги, когда солдаты, несмотря на сострадание, выбирают свой нелегкий путь. Именно через это противопоставление и формируется у читателя правильное понимание воинского долга: он не отрицает жалость и человечность, но ставит их на второй план по отношению к более высокой цели — защите Родины. Бойцы уходят не от бессердечия, а из глубокого чувства обязанности, понимая, что их личная помощь сейчас менее важна, чем их участие в общей войне.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, истинный воинский долг — это способность подняться над своими желаниями и слабостями ради спасения других и выполнения своего предназначения. В русской литературе можно найти множество подтверждений этой мысли. Например, в романе Л. Н. Толстого «Война и мир» капитан Тушин со своей батареей, оставшись без прикрытия, продолжает вести огонь по французам. Он мог бы отступить, сохранив жизни своих солдат, но чувство долга и ответственности за исход сражения оказывается для него сильнее страха смерти. Его поступок, хоть и не был оценен по достоинству командованием, является ярким примером того самого внутреннего, нравственного долга.
Таким образом, подводя итог всему вышесказанному, можно утверждать, что воинский долг — это не просто формальное выполнение уставов и приказов. Это глубокое нравственное убеждение, которое в минуту решающего выбора заставляет человека жертвовать личным, идти на лишения и страдания, чтобы в конечном итоге победить врага и защитить свою землю. Гранин показал нам, что героизм начинается не на поле боя, а в душе человека, когда он принимает самое трудное решение.
(7)— Бросьте вы меня, — стонал Ермолаев. (8)— Не могу я больше.
(9)Лежать долго было нельзя: кружилась голова от дурманного запаха багульника и болотных трав. (10)Надо было подниматься и снова брести, опираясь на винтовки.
(11)Хорошо, что ночи стояли светлые: мы шли и ночью. (12)На четвёртую ночь мы выбрались в сухой березняк и увидели огни, услышали женские голоса. (13)Мы подошли ближе. (14)Сперва нам показалось, что это табор: стояли телеги, плакали ребятишки. (15)Это были погорельцы — бабы и старики. (16)Деревня сгорела, и они ушли в лес. (17)Днём хоронились, а ночью рыли землянки, варили картошку.
(18)Когда мы вышли на свет костра, женщины испугались.
(19)Мы стали совсем страшные на этих болотах. (20)Волосы в тине, лица заросшие, гимнастёрки, штаны бурые от ржавой воды. (21)Только винтовки мы держали в порядке: мы обматывали их тряпками, поднимали над головой, когда лезли в трясину.
(22)Мы сели погреться и сразу заснули. (23)Проснулся я в землянке, на овчине. (24)Это была не землянка, а какая-то нора. (25)Низкая, без нар, стены земляные, пол земляной, вместо двери висели два половика. (26)Старуха и женщина лет тридцати сидели на полу и месили тесто в бадейках. (27)Женщина заметила, что я проснулся, и дала мне печёной картошки. (28)Я лежал, ел картошку, а она рассказывала про свое житьё. (29)Вечером они собирались пойти на пожарище поискать листы железа: надо печки складывать.
(30)— Что ж вы, в деревню не вернётесь?
(31)— Пепелище там, — сказала старуха.
(32)— Наша деревня-то у самого шоссе. (33)От немца там замучаешься, — сказала дочь.
(34)Был август сорок первого года. (35)Я ни разу ещё не подумал о том, сколько может продлиться война. (36)Даже в голову не приходило. (37)И никто у нас тогда не задумывался. (38)А эти бабы думали. (39)Они знали, что придётся зимовать и надо сложить печи и приготовиться к зиме. (40)Я слушал их и впервые задумался, что же будет с ними и со всеми нами зимой.
(41)— А куда вы идёте, может, в Питере немцы, — сказала старуха.
(42)— Не знаю, — сказал я. (43)— Может быть. (44)Только всё равно нам надо идти.
(45)— А то остались бы. (46)Помогли бы нам печи сладить.
(47)— Нет, — сказал я. (48)— Нам надо идти.
(49)В это время в землянку влезли Махотин и Саша Алимов.
(50)— Что делать будем? — сказали они. (51)— Есть такое мнение — задержаться.
(52)— Надо бабам помочь, — сказал Махотин. (53)— И вообще...
(54)— А где Ермолаев? — спросил я.
(55)— Ермолаев влюбился и чинит ей сапоги.
(56)Денёк был туманный, тёплый. (57)Отовсюду доносился приглушённый осторожный шумок. (58)3вякали чугуны, потрескивала береста. (59)Тут было семей пятнадцать — двадцать — всё, что осталось от деревни. (60)В корыте, подвешенном между двух берёз, стонал больной ребёнок. (61)Мать качала люльку.
(62)— Может, кто из вас врач? — спросила она.
(63)Среди нас не было врача, мы все были с одного завода. (64)Мы ничего не понимали в медицине. (65)Когда у Саши Алимова рана начала гноиться, мы просто вырезали ему кусок ножом, а потом прижгли. (66)Вот и вся была наша медицина.
(67)— Я бы лично остался, сказал Махотин.
(68)И я бы остался. (69)Мы рассказывали друг другу, как хорошо было бы остаться. (70)Хотя бы на недельку. (71)Отоспаться, и подкормиться, и помочь бабам... (72)Только теперь мы начинали чувствовать, как измотались.
(73)— Ежели идти, так сейчас, пока туман не согнало, — сказал старик. (74)— Вам шоссе переходить.
(75)— Эх, дед, что ты с нами делаешь, — простонал Ермолаев. (76)— Ребята, больной я, что ж это происходит, люди... (77)— Он встал, чуть не плача, и, шатаясь, побрёл куда-то.
(78)Ермолаев вернулся, неся наши четыре винтовки. (79)Он снял пилотку и низко поклонился:
— Простите нас, дорогие товарищи, женщины и дети.
(80)Мы тоже поклонились. (81)Мы не знали тогда, что за война ждёт нас, не знали о мёрзлых окопах, о блокаде, о долгих годах войны. (82)Мы ничего не знали, но мы уже чувствовали, что уйти отсюда просто, а вернуться нелегко.
(83)Женщины смотрели на нас сухими глазами. (84)Покорно и молча. (85)Никто больше не уговаривал нас и не осуждал. (86)Таисья во все глаза смотрела на Ермолаева, прижимая к себе сапоги, они блестели, смазанные жиром.
(87)— Возьми сапоги-то, возьми! — сказала она.
(88)Ермолаев замотал головой:
— Не возьму. (89)— Он притопнул босой ногой. (90)— Я привыкший.
(91)— Обуйся, — сказал я.
(92)Ермолаев обнял меня за плечи:
— Может, шинели им оставим, а? (93)Мы и так дойдём. (94)А им зимовать.
(95)— Обуйся, — сказал я.
(96)Он отступил.
(97)— Сердца в тебе нет! — крикнул он.
(98)Ребята смотрели на меня как чужие. (99)Они тоже готовы были снять с себя сапоги и шинели, я чувствовал это. (100)Я протянул руку и взял сапоги.
(101)— Не трогай! — закричал Ермолаев.
(102)Я бросил ему сапоги.
(103)— Надевай, — сказал я. (104)— Или оставайся тут.
(105)Я пошёл, не оборачиваясь. (106)Потом я услышал, что за мной идут ребята. (107)А потом услышал, как нагнал нас Ермолаев.
(108)Ещё не доходя до шоссе, мы пересекли ту погорелую разбитую деревню. (109)Белёные русские печи высились, широкие и могучие, среди выжженной земли.
(110)По шоссе ехали мотоциклы и машины, и мы долго лежали в кустах. (111)Наконец мы под покровом тумана проскочили шоссе и снова шли лесом. (112)К утру следующего дня мы перешли фронт где-то у Александровки и спустя час разыскали в Пушкине штаб нашей дивизии.
(Д. А. Гранин)